— Мне никто не в силах противостоять, — высокомерно ответил колдун. — Скоро ты получишь нужные тебе жизни.
Тайрад криво усмехнулся и произнес:
— Лучшая новость за сегодня. — Он направился к двери, однако обернулся и спросил: — Точно от булавки вреда не будет?
— Нет, — ответил Грэйд. И когда дверь за господином закрылась, добавил: — Твоя цена иная, и ты уже начал свой расчет,… господин.
Эли-Харт этого не слышал. Он поднялся наверх и прижал ладонь к карману с заветной булавкой. Гнев его значительно убавился, и разум начал очищаться. Теперь можно было и подумать. И первая мысль, которая пришла ему в голову, была о словах колдуна. «Я почти не принадлежу этому миру…». Издыхает? Ну и в Архон его. Чем быстрей исчезнет жуткая тварь, тем лучше. Лишь бы успел доделать то, что начал. Впрочем, не похоже, чтобы Грэйд собирался умирать, он говорил о могуществе. Это тоже неплохо. Если он станет сильней остальных чародеев, то Эли-Харт только выиграет. И Тайрад выкинул даркира из головы.
Он поднялся в свой кабинет, некоторое время слепо смотрел на миниатюрный портрет сына, стоявший на углу стола, после поджал губы и достал из кармана булавку.
— Я верну тебя, мой мальчик, — пообещал он изображению. — Эли-Ториан еще пожалеют, что осмелились отнять тебя. Скоро ты будешь дома, и я уже не оставлю тебя. Мы будем вместе, всегда и везде. Тайрэн — мой дар Богов.
Однако выжидать, когда сдохнет Ларс, было глупо. С его смертью род Ториан не исчезнет. Есть брат, и дар рода проснется в нем, пусть и в меньшей степени. Да и лиор еще жив, а значит, обещание наследного риора останется в силе. Нужно было выполнить условие.
— Докажи, — перекривлял шурина Тайрад.
После опустился на край стола, скрестил руки на груди и задумался. Решение пришло быстро. Оно было очевидным и неизбежным.
— Я пойду на Эли-Борг, — произнес вслух лиор.
Выжидать не имело смысла. Сейчас риорат был наиболее уязвим. Без правителя, когда боржцы растерянны, а Борг полон приспешников Эли-Харта. Да, лучшее время, чтобы нанести удар и, наконец, прибрать к рукам вожделенные земли. В Архон осторожность! Ему не нужна ни послушная кукла, ни ее дети, ни кто-либо другое, кто будет управлять этими землями. Риорат сменит имя и правителя. И когда он будет праздновать победу, Ториан увидят, что он и без их помощи способен добиваться своего. Тогда можно будет вернуть сына и возобновить прежние условия договора. Не при захвате, но при защите речники станут неплохим подспорьем в борьбе с алчными соседями, которые захотят оспорить захват целого риората. Только…
Тайрад снова посмотрел на булавку и с сожалением вздохнул — не сейчас. Когда все будет окончено, когда жизнь наладится, тогда можно будет подумать и о месте. Эли-Ториан еще не поняли, что за змей греется на их груди, но узнают. Всему свое время, а пока нужно играть честно, иначе расплата окажется слишком велика, а убивать своего собственного сына, чтобы дар перешел следующему сыну, который еще может родиться, не хочется. Все-таки Тайрэна его отец любил.
— Лийен! — крикнул лиор.
Дверь открылась, и помощник вошел в кабинет Перворожденного.
— Мой господин, — риор поклонился и замер, настороженно наблюдая за Тайрадом.
Тот поднялся со стола, спрятал булавку с проклятьем в шкатулку, стоявшую на полке с книгами. Закрыл шкатулку на ключ и убрал ее в ящик стола, ключ прицепил на цепочку с оберегом и, наконец, обернулся к высокородному.
— Лийен, отправь зов во все концы риората. Мы начинаем войну.
— С кем? — спросил Дин-Итель и тут же прикрыл рот.
— Мы идем на Эли-Борг, — ответил Эли-Харт, глядя на портрет сына. — Исполняй.
— Как прикажет мой господин, — склонил голову помощник и поспешил выполнить повеление…
Солнечный родник, как и Сухое озеро, не имел ничего общего с водой. Впрочем, цветов здесь тоже не было. Зато было много слюды. Она собралась под большим валуном и играла бликами на солнце, создавая иллюзию искрящейся воды.
В пасмурные дни иллюзия исчезала, а вот при свете солнца… Отсюда и появилось название — Солнечный родник. Но сейчас был вечер, и мужчине и женщине, стоявший недалеко от валуна не было дело до чудес этого места. Их лица были сосредоточены и хмуры. Недалеко от пары лежал третий мужчина, больше напоминавший мертвеца, и лишь тяжелое дыхание да редкий стон говорили о том, что человек еще жив. Чуть дальше переступали с ноги на ногу две лошади. Они прядали ушами, вскидывали головы, звякая сбруей, и это было почти единственным звуком, нарушавшим напряженную тишину.
