— Когда-то, — с полуулыбкой прервал его конгур, — лиор, чей народ осел в горах, обещал жить в мире с нами. Он клялся, что ни он, ни его потомки не посягнут на мир дайр-имов. Этот лиор даже пытался дружить с нами, говорил, что мы можем помочь ему познать новый дом. Дайр-имы поверили. Лиор, единственный из всех, получил разрешение посещать Дайраир. Он не мог открывать Путь, его сопровождали. Гость много расспрашивал, мой прадед отвечал ему. Дайр-имы показали некоторые из своих сокровищ, которые хотел увидеть лиор, они привели чужака в восторг. Стоит заметить, что лиор сдержал свою клятву, он унес с собой полученные знания и ни разу не пытался вернуться. Но… — повелитель печально улыбнулся, — чужак оставил эти знания своим потомкам, даже рассчитал, где находятся сокровища подземного народа, которые он видел.
— А потом его потомки начали рыть свои тоннели, пытаясь добраться до мифических сокровищ, которые никто никогда не видел, — глухо произнес Райверн. — Я читал летописи хартиев. Один из таких походов описан, как героическое событие. Но лиор исчез.
— Он сгорел, — ответил конгур. — Его предок оставил подробные указания, и риоры почти добрались, куда хотели. Однако обвал уничтожил тех, кто шел за господином, а сам он отправился в Огненное озеро. Остальные искатели были не так удачливы, но попытки обворовать дайр-имов предпринимались несколько раз. И что самое удивительное, первый лиор, обманувший доверие моего народа, скрепил договор собственной кровью. Но это не остановило его. С тех пор мы не пускали к себе чужаков, потому что перестали им верить. Ты, Райверн, был первым за несколько сотен лет, и все-таки даже ты не сумел удержаться от нарушения клятвы. Знал о последствиях, но решился провести свою женщину там, где она заведомо приговорена к смерти.
— Альвия не Тайрад, род Боргов живет по иным обычаям, — простонал риор, обхватив лиори руками, словно опасался, что ее вырвут из его объятий прямо сейчас. — Мы не имели злого умысла, нам просто надо было уйти от погони. Только это!
Перворожденная нахмурилась. Она накрыла ладонью руку риора и твердо велела:
— Перестань.
— Али… — Кейр вдруг задохнулся, осознав, что она не будет бороться. — Нет.
— Мне нечего противопоставить словам конгура, — ответила Альвия. — Все, что я могла сказать в свою защиту, я уже сказала. Моей клятве никогда не пытаться вернуться в Дайраир он не поверит, потом что риоры уже обманывали дайр-имов. Я понимаю повелителя подземного мира, потому что сама мыслила бы, как он. Если судить о нас с его стороны, то решение разумно и обосновано. Между ненадежным доверием и покоем своего народа, он выбирает свой народ, и это правильно.
— Я виноват…
Альвия взметнула руку вверх и сжала кулак. Один из привычных жестов, призывающих молчать, когда говорит господин, и высокородный, знакомый с этим жестом с измальства, закрыл рот, подчиняясь также привычно. Конгур наблюдал за ними, не спеша прервать или добавить.
— Ты оступился, спасая женщину, которая дорога тебе. Твои намерения ясны. До этой минуты ты не обманул оказанного тебе доверия, потому с тобой поступают милостиво.
— Изменив мою память? — воскликнул Райверн, не сдержавшись. — Али, это моя жизнь! Какой бы она ни была, но я не хочу терять из нее ни единого воспоминания! Борг, моя жизнь в стенах этого замка, мое обучение, моя семья! Леса Эли-Борга, их запах… Да он снится мне до сил пор! Одел, годы его восстановления, дружба с дайр-имами — это тоже дорого мне! Но главное, моя любовь. Мне хотят вырвать сердце, и ты называешь это «милостиво»?
— Тебе оставляют жизнь, — отчеканила Перворожденная. — И ты даже не вспомнишь обо мне…
— Я. Не хочу. Забывать. О тебе, — разделяя слова, ответил Кейр.
Конгур поднялся с трона и вновь направился к пленникам, и это остановило ожесточенный спор. На прекрасном лице дайр-има царило прежнее умиротворение. В нем не появилось враждебности, как не появилось сочувствия или злорадство, словно происходившее перед очами великого было лишь кратким мгновением, не касавшимся его даже легкой тенью.
— Райверн, — заговорил конгур. — Твоя госпожа права. Я дарю тебе не просто жизнь, а дарю тебе возможность дышать полной грудью без оглядки на прошлое. У тебя не будет сожалений, не будет страданий, яд воспоминаний, отравлявший прошедшие годы твоего существования, исчезнет. Я не вырываю тебе сердце, а исцеляю тебя от болезни, изъедавшей тебя. Я срываю с тебя цепи и дарю не просто новую жизнь, я дарю тебе свободу. Более того, я прошу тебя подумать и принять мой дар, потому что он и есть настоящее сокровище.
Риор взглянул на повелителя и невесело усмехнулся:
— Свобода…
