Большая группа первых секретарей сошлась во мнении, что из состава Политбюро на должность генсека необходимо выдвинуть Горбачева — человека наиболее энергичного, эрудированного и вполне подходящего по возрасту. Решили, что будем делать ставку на него. Побывали у некоторых членов Политбюро, в том числе у Лигачева. Наша позиция совпала и с его мнением, потому что Гришина он боялся так же, как и мы. И после того, как стало ясно, что это мнение большинства, мы решили, что, если будет предложена другая кандидатура — Гришина, Романова, кого угодно, — выступим дружно против. И завалим.
В Политбюро, по-видимому, так и происходил разговор, наша твердая решимость была известна участникам заседания, поддержал эту точку зрения и Громыко. Он же на Пленуме выступил с предложением о выдвижении Горбачева. Гришин и его окружение не рискнули что-либо предпринять, они осознали, что шансы их малы, а точнее, равны нулю, поэтому кандидатура Горбачева прошла без каких-либо сложностей».
Чтобы не возвращаться больше к Е. Лигачеву, хочу упомянуть еще о двух моментах. Многие до сих пор помнят его по фразе, ставшей крылатой: «Борис, ты не прав», адресованной Б. Ельцину, а также по программе борьбы с пьянством и алкоголизмом. И здесь предоставим слово очевидцу и непосредственному участнику тех событий:
«Постепенно я стал ощущать напряженность на Политбюро по отношению не только ко мне, но и к тем вопросам, которые я поднимал, — пишет в своей «Исповеди…» Б. Ельцин. — Чувствовалась какая-то отчужденность. Особенно ситуация обострилась после нескольких серьезных стычек на Политбюро с Лигачевым по вопросам льгот и привилегий. Так же остро поспорил с ним по поводу постановления о борьбе с пьянством и алкоголизмом, когда он потребовал закрыть в Москве пивзавод, свернуть торговлю всей группы спиртных напитков, даже сухих вин и пива.
Вообще, вся его кампания против алкоголизма была просто поразительно безграмотна и нелепа. Ничто не было учтено — ни экономическая сторона дела, ни социальная, он бессмысленно лез напролом, а ситуация с каждым днем и каждым месяцем ухудшалась. Я об этом не раз говорил Горбачеву. Но он почему-то занял выжидательную позицию, хотя, по-моему, было совершенно ясно, что кавалерийским наскоком с пьянством, этим многовековым злом, не справиться. А на меня нападки ужесточились. Вместе с Лигачевым усердствовал Соломенцев. Мне приводились в пример республики: на Украине на сорок процентов сократилась продажа винно-водочных изделий. Я говорю, подождите, посмотрим, что там через несколько месяцев будет. И действительно, скоро повсюду начали пить всё, что было жидким. Стали нюхать всякую гадость, резко возросло число самогонщиков, наркоманов.
Пить меньше не стали, но весь доход от продажи спиртного пошел налево, подпольным изготовителям браги. Катастрофически возросло количество отравлений, в том числе со смертельными исходами. В общем, ситуация обострялась, а в это время Лигачев бодро докладывал об успехах в борьбе с пьянством и алкоголизмом. Тогда он был вторым человеком в партии, командовал всеми налево и направо. Убедить его в чем-то было совершенно невозможно. Мириться с его упрямством, дилетантизмом я не мог, но поддержки ни от кого не получал».
В «ближнем круге» М. Горбачева находились и такие люди, как М. Соломенцев, занимавший пост председателя Комитета партийного контроля; секретарь ЦК, так и оставшийся до ухода на пенсию кандидатом в члены Политбюро, В. Долгих; В. Чебриков, сменивший пост председателя КГБ на секретаря ЦК; А. Лукьянов, 1-й заместитель Председателя Верховного Совета, ставший после смерти А. Громыко (1989) в 1990 г. Председателем Верховного Совета СССР.
М. Соломенцев, полный тезка Горбачева, тоже оказался не совсем уверенным в себе человеком. Он занимал то выжидательную позицию, то поддерживал Е. Лигачева, особенно когда решались вопросы, связанные с постановлением о борьбе с пьянством. Но когда Е. Лигачева «отправили на пенсию» (подобная формулировка сопровождала все отставки неугодных), М. Соломенцеву, как отмечает Б. Ельцин, «стало тоскливо».
В. Чебриков, председатель всемогущей организации с грозной аббревиатурой КГБ, на заседаниях редко брал слово для выступления. Лишь когда речь заходила о «вражеских голосах и радиостанциях» или о том, сколько людей выпустить за границу, он начинал отстаивать не столько собственную позицию, сколько многолетнюю репутацию своего ведомства.
Владимира Ивановича Долгих неплохо охарактеризовал в своих мемуарах Б. Ельцин:
