Но пиком его
Уловив удивление собеседника, Иван, сконфуженно протирая стекла очков, буркнул:
– Сами ведаете, Виталий Михайлович, что и среди оных разные бывают. Того же Виленкина взять. Геройский человек. Вот и Эренбург хоть по национальности и жид, но по духу самый что ни на есть наш, можно сказать, русский. Вот послушайте-ка, что он пишет в своей «Молитве о России».
И процитировал.
– И впрямь, – согласился Голицын.
Однако сердце Ивана Лукьяновича по-прежнему принадлежало единомышленникам по политическим взглядам, то бишь монархистам, коих он зачислил в Комитет более всего. Виталий не возражал, но настаивал, чтобы Солоневич каждую кандидатуру согласовывал с ним. В своё время покойная императрица уже наломала немало дров, подбирая на высшие должности людей исключительно исходя из их личной преданности царской семье. Повторять её дурь Голицын не собирался. Посему будь человек хоть трижды монархистом, но если как профессионал он тянет от силы на троечку или пусть даже на четвёрку, брать его не следовало. Времена тяжкие, трудные, посему нужны только «отличники». Тем более в отличие от кандидатов на пост министра или нечто вроде, творческого человека легко было подвергнуть проверке: почитать его статьи либо художественные произведения, посмотреть спектакли с его участием или снятые им фильмы, и уже многое ясно.
Однако с выбором Солоневича Виталий как правило соглашался и от ворот поворот его кандидаты получали всего дважды… Но всё равно Иван Лукьянович, представляя их Голицыну, всякий раз волновался как мальчишка. Мало ли.
Кстати, последнее «приобретение» Солоневича и, как следствие, представление его Виталию, состоялось как раз в Санкт-Петербурге. Последние годы некто Меньшиков пребывал на задворках печати. Публиковали его эпизодически, от случая к случаю. Причиной тому была его политическая позиция. К примеру, он был твердо убежден, что существование Российской империи без царя навряд ли возможно, и не считал нужным скрывать это.
Кроме того «передовые круги» русской интеллигенции систематически предъявляли ему обвинения в махровом национализме. Благо, имелось наглядное доказательство – создание им еще десять лет назад Всероссийского национального центра. Ну а в довесок повесили на него ярлык антисемита.
Узнав о последнем, Голицын слегка усомнился в целесообразности приема Меньшикова в агитационно-пропагандистский отдел, но Солоневич молча выложил перед Виталием подборки его статей. Голицыну хватило прочесть треть из них, дабы понять главное: Иван вновь не ошибся, ибо очередной кандидат чертовски умен. Причем умеет выхватывать целостную картинку из чуть ли не любой области жизнедеятельности страны.
Вдобавок всегда мыслит на перспективу, заглядывая далеко вперед. Для той же армии публицист предлагал зачастую такие полезные новшества, которые гораздо позже, через десятилетия, действительно будут претворены в жизнь. Скажем, уменьшить призывной возраст с 21 до 18 лет, и много всякого разного.
Помимо того он грамотно выделял самые животрепещущие армейские проблемы. К примеру, еще перед войной поднял вопрос о катастрофическом неумении солдат стрелять, об отсутствии инструкторов и наставлений по стрелковому делу.
Причем «копал» Меньшиков, чего бы ни касалось дело, не поверхностно, но непременно вскрывая глубинные причины. Да и критика его отличалась конструктивностью, то есть в конце статьи неизменно следовал ряд предложений к исправлению ситуации. И вполне разумных. Впрочем, оно и понятно – как-никак бывший штабс-капитан.
А касаемо национализма Меньшиков при личной встрече, обескуражено разведя руками, сам пояснил Виталию свою позицию:
– Когда речь заходит о нарушении прав еврея, финна, поляка, армянина, мигом подымается негодующий вопль: все кричат об уважении к такой святыне, как национальность. Но лишь только русские обмолвятся о своей народности, о своих национальных ценностях: незамедлительно слышатся возмущенные крики – человеконенавистничество! Нетерпимость! Черносотенное насилие! Грубый произвол! А между тем исстари угнетаемый в пользу окраин великорусский центр ныне являет признаки запустения и одичания. Навалив на свою спину
