– Вы уж простите, Виталий Михайлович, что я в первые же дни после вашего с Алексеем Николаевичем приезда из Петрограда вывалила на вас оное, но…
– Стоп, – остановил её Голицын. – Очень даже может быть, что вам вовсе не кажется. Я и сам полагал принять меры. Вот только боюсь, они окажутся…
– Надеюсь, вы не имеете в виду нечто… м-м-м… радикальное?
– Скорее, разоблачительное, – осторожно поправил Голицын.
– Ах вот что, – с видимым облегчением улыбнулась Ольга. – Ну-у, сие полностью на ваше усмотрение.
– Тогда мы их предпримем… завтра к вечеру, – учтиво поклонился ей Виталий.
– Как? Уже?
Голицын хмыкнул.
– Это у людей положено затягивать, а у ангелов не принято.
Сообщение Ольги его и впрямь обеспокоило не на шутку. Вроде бы ничего особенного она не сказала, никаких конкретных фактов не привела, но ведь почувствовала что-то. Не иначе, сработала интуиция, шестое чувство, а ему Голицын доверял. Как у себя, так и у других, особенно у женщин.
Получалось, откладывать не стоит, пора. Жаль, конечно, что филёры ничего подозрительного не обнаружили. Но с другой стороны Виталий и не особо рассчитывал на появление чего-то новенького.
Однако всё равно, коль нарыв созрел, надо вскрывать. Разве изменить тактику «хирургической операции». Пожалуй, следует подавать свои вопросы иначе, в виде предположений. Пусть Кирилл Владимирович, решив, будто доказательств нет, пустится на откровенное враньё, в котором его можно будет мгновенно изобличить. И не раз. Словом, надо выставить князя в самом неприглядном виде. Тогда он непременно вспылит, а там, глядишь, ещё что-нибудь найдётся.
На следующий вечер в личные покои императорского дворца, где проходили подобного рода узко-келейные мероприятия, где собирались лишь Романовы, да и то не все, прибыли князья, входившие в состав Регентского совета. Их ожидали две старшие сестры Алексея, он сам и Мария Фёдоровна.
Последнюю Голицын честно предупредил, что пришло время сдержать обещание, кое он ей некогда дал. Алексею сказал иное. Мол, речь пойдёт о Кирилле Владимировиче, но Виталию хотелось, чтобы государь сохранил объективность, а потому пусть услышит всё не загодя, а вместе с прочими собравшимися.
– Итак, дамы и господа, я пригласил вас собраться в столь узком кругу, дабы сообщить вам пренеприятное известие, – бодро начал Голицын. – Увы, среди нас имеется явный предатель. Более того, я бы назвал его государственным изменником. Но вначале, прежде чем перейти к конкретным обвинениям, я задам кое-кому пару вопросов, – и его пристальный взгляд устремился на Кирилла Владимировича.
Тот вздрогнул и, мгновенно побледнев, настороженно посмотрел на Виталия.
Ага, чует кошка, чьё сало слопала.
– Будьте любезны, князь, поведайте нам, как вы провели день первого марта прошлого года, – вежливо осведомился Виталий.
Тот отчего-то – или это лишь показалось Голицыну – облегчённо вздохнул.
Странно. Ну да ладно, разберёмся.
Меж тем Кирилл Владимирович наморщил лоб, якобы вспоминая, и через минуту сокрушённо развел руками:
– Увы, это было так давно, что ныне кажется, будто прошла вечность.
– А вы постарайтесь, – вежливо попросил Голицын.
– Да в чём дело?! – раздражённо встряла Ольга.
– Я же говорю, в государственной измене, – напомнил Виталий.
– Но при чём тут?…
– Оставь, внучка, – мягко, но в то же время непреклонно остановила её Мария Фёдоровна. – Светлейший князь, насколько я успела убедиться, просто так свои вопросы задавать бы не стал. Сейчас всё и услышим.
– Но я, ей-богу, не помню, – взмолился Кирилл Владимирович.
– Вообще-то удивительно, – пожал плечами Голицын. – Право слово, я бы, находясь на вашем месте, навсегда запомнил день, в который решительно отрёкся от старого мира и направился изъявлять своё верноподданичество или, называя вещи своими именами, своё
– Ах, вот вы о чём! – изрядно фальшивя, засмеялся Кирилл Владимирович. – Ну так бы и спросили, а то вокруг да около. Происходило всё не совсем так, как тут драматично представляет сей лицедей, – небрежно кивнул он в сторону Виталия, – с первого дня возненавидевший меня, однако… Да, кое-что было. Но замечу, что в те мартовские дни выбор у меня был невелик. Либо я подчиняюсь приказу новых властей и привожу вверенную мне часть для присяги Временному правительству, либо подаю в отставку, бросая своих подчинённых на произвол судьбы. Впрочем, я о том уже не раз рассказывал ранее всем здесь присутствующим, так что ничем новым порадовать не могу.
Мария Фёдоровна перевела взгляд на Голицына и неуверенно протянула:
