– Не честь, а обыкновенная справедливость. Зачинщикам – первый кнут. И самая крепкая верёвка тоже. А кусок мыла – в качестве премии. И не советую я ничего. Просто случай рассказал… интересный. Про который читать довелось.
– Думаете, у сопляка хватит решимости…
– У сопляка не хватило бы, – зло перебил Голицын, – а вот у царя запросто. Во всяком случае у Алексея. Это предыдущий государь мог по отношению к вам непростительную мягкотелость проявить, а у нынешнего я бы на прощение не рассчитывал.
– О какой к чёрту мягкотелости вы говорите?! В чём?!
– Хотя бы по отношению к вашему браку, – пожал плечами Голицын. – Браку с невестой, не собирающейся принимать православной веры.
– Моей матери-лютеранке вера не помешала выйти за отца замуж.
– С разрешения императора, – наобум парировал Виталий, но угадал.
– Подумаешь. Мне в первую очередь запрещали жениться из мести, потому что Виктория развелась с братом императрицы.
– Да при чём тут месть, – хмыкнул Голицын. – Великим князьям по закону нельзя жениться на разведённых. К тому же ваша матушка не была двоюродной сестрой вашего батюшки, а ваше близкое родство с женой вступает в противоречие с православными канонами и не допускается гражданским правом Российской империи[42].
– А если это любовь?!
– Потому и лишил вас Николай Александрович всего-навсего прав и льгот, а не жизни. А с милой рай и в шалаше. Да и то позже всё обратно вернул… вопреки закону. Но сейчас речь не о вашей женитьбе, а о куда более серьёзном прегрешении. Потому Алексей и интересовался касаемо ваших прав и подсудности. Намеренное участие в заговоре против императора или поддержка заговорщиков – дело нешуточное.
При этих словах Кирилл Владимирович неожиданно отпрянул, словно от удара. Даже полумрак не смог скрыть внезапно побледневшее лицо бывшего великого князя. На Голицына он смотрел с ужасом, словно на подкравшуюся ядовитую змею.
«Ну слава богу, дошло до придурка», – облегчённо подумал Виталий.
– Так что вы ему скажете? – дрогнувшим голосом спросил Кирилл Владимирович.
– Лгать государю я не намерен, – отчеканил Голицын. – Посему ближе к завтрашнему вечеру он будет знать, что вы ответственны перед законом в точности как любой простой гражданин. И тогда он, поверьте, непременно потребует отдания вас под суд. А уж далее закрутившуюся машину остановить окажется невозможно. Закон же за государственную измену предусматривает… Ну, вы поняли. И… привет Мясоедову.
– И вновь спрашиваю, с чего ты вдруг решил позаботиться о моей жизни?
«Во как разволновался, аж на „ты“ перешёл, – машинально отметил Голицын. – Впору гражданина Груздёва из „Места встречи…“ в ответ процитировать: „Ты мне не тычь, сукин ты сын!“ А впрочем, оно ещё лучше. „Ты“ для задушевного лирического разговора – самое то. Обоюдное, разумеется».
– Дурак ты, хоть и бывший великий князь. О тебе самом и речи нет. Увижу, что верёвку к крюку примащиваешь, сам мыло подам, а вынимать из петли и не подумаю.
– Но сейчас-то, получается, вынимаешь.
– Опять не угадал. Сейчас я мешаю Алексею у тебя из-под ног табуретку выбить. И причина проста, как медный пятак. Точнее, их три. Во-первых, ты у него первый будешь, кого он повесит. Потому и запомнишься. А ему рано такими вещами заниматься. Да ещё начиная с родни.
– А вторая?
– Ты – член Регентского совета. Разговоры пойдут – почему царь в него всякое дерьмо набрал вроде некоего
Увы, двойное оскорбление не вызвало у его собеседника ни ярости, ни гнева. Во всяком случае, внешне. Не кинулся на него с кулаками Кирилл Владимирович. А жаль.
Так хотелось хотя бы пару раз в рожу ему поднести.
Ну и ладно. Тогда продолжим.
– Но помимо репутации государя, коя пострадает, есть и ещё причина. Мамашка у тебя жутко вредная. Тоже хай до небес поднимет. Ненадолго, излишне болтливый язычок по нынешним временам укоротить легче лёгкого, но ни к чему до такого доводить. Это в-третьих. Уразумел?
– И где ж мне укрыться намекаешь? У Петра Николаевича на его крымской даче?
– Опять дурак, – устало вздохнул Виталий. – Я не намекнул – прямым текстом выдал: «До канадской границы». Для особо тупых поясняю: в данной фразе главное – последнее слово. Какая ближе, туда и мотай. Главное, на всех парах, шо заяц от голодного волка.
– Поглядим ещё, кто заяц, а кто волк, – криво усмехнулся Кирилл Владимирович. – Я пока прямой наследник престола. Причем первоочередной.
Голицын поначалу аж оторопел от такой наглости, а придя в себя, напрочь забыв про великосветские манеры, зло прошипел:
– Это ты сейчас к чему ляпнул, лярва позорная?!
Тот смутился и буркнул:
– К тому, что государь хотя бы над… своим наследником смилостивится.
И торопливо подался прочь.
