– Скажите, Виталий Михайлович, а вы не могли бы поговорить ныне с Марией… Просто сердце болит, глядя на её страдания…
Я вздрогнул от неожиданности. Всего ожидал, но не этого, тем более сейчас… Да ещё от Снежной Королевы.
Разумеется, я не забыл про Марию. Скажете тоже! Ещё чего! Вот только признаться ей и предложить руку и сердце… Стыдно говорить, ну да чего уж там. Короче, страшно.
Она-то не откажет, исключено. Но сейчас времена иные. Любовь любовью, но коль батюшка с матушкой супротив, всё, гуд бай май лав, незадачливый женишок. У Маши родителей в живых нет, но свято место пусто не бывает – старшие сёстры имеются.
А судя по их странным взглядам, которые они на меня то и дело бросали ещё до отъезда на штурм Петрограда, скорее всего некие ядовитые сплетни из аристократического салона Марии Павловны до них долететь успели. Не иначе, успели напеть, что коварный временщик тайно крадётся к верховной власти. А пока не взял её, проводит время в пьяных загулах, развратных компаниях и транжирит государеву казну направо и налево.
Они, конечно, не дурочки, но ведь еще Геббельс говорил, что сто раз повторенная ложь становится правдой. А «певцов» с «певуньями» здесь хватает. Каждый по разочку и готова сотня повторов.
Вот они и того. Смотрели на меня, словно что-то прикидывали в уме. Что именно? Да к гадалке не ходи – форму отказа. Надо ж деликатно это сделать, дабы не обиделся, братца Алешу не бросил.
Потому я по возвращению из Питера всякий раз откладывал объяснение на «завтра». И еще. И вновь.
Дооткладывался, блин горелый!
Хотя опасения мои, судя по всему, оказались не напрасны. Если Снежная Королева просит поговорить с Машей, то понятно насчёт чего. Чтобы я сам их сестру иллюзий лишил. Тогда они вроде как ни при чем, поскольку отказывать мне им не понадобится.
Ну уж дудки! На
А Татьяна продолжала, неотрывно глядя на меня:
– Я понимаю, вас с нею разделяет такая пропасть… Однако поверьте, для любящего сердца нет непреодолимых преград. Я твёрдо убеждена, да и Ольга со мною согласна, что Мария сможет достичь ваших высот, дабы попытаться понять и в должной мере соответствовать вам, поскольку…
Она продолжала что-то там говорить, но меня напрочь перемкнуло. Или переклинило. Словом, как обухом по голове или оглоблей по хребту. Нет, пожалуй, всё вместе и неоднократно.
Это что ж такое получается?! Всё наоборот выходит в их понимании: я парю в вышине, а Маше надо стремиться вслед за мной и они верят, что… Чёрт! Знать бы раньше, что в головах у её родных сестер, иначе бы себя вёл. Давно бы…
Дров в костер добавило продолжение:
– Может, мне всё-таки позвать её? Мы не пускали, поскольку она вся в слезах, и не хотели расстраивать ещё сильнее вашим болезненным видом. Но с тех пор, как вы прибыли из Петрограда, она чего-то постоянно ждёт. Плачет и ждёт. А на наши расспросы не отвечает, что ей вовсе несвойственно. Просто молчит. Вот мы и подумали…
Вот оно! Ошибся я, подумав, что отсрочка касаемо моей отправки на тот свет с престолонаследием связана! На самом же деле…
И тут до моих ушей долетела ещё одна фраза Татьяны, произнесённая ею еле слышно и с многочисленными паузами, словно ей было боязно такое говорить:
– В Библии говорилось… будто было время… когда ангелы спускались с небес… и женились на… дщерях человеческих. Скажите, ныне вам… такое… не возбраняется? Или…
В другой ситуации её слова прозвучали бы для меня как свадебный марш Мендельсона. Эх, днем пораньше бы такое услышать! А сейчас…
И вообще, она о чём?! Наверное Боткин ничего не сказал обо мне царским сёстрам, чтобы преждевременно не расстраивать. Скорее всего поставил в известность только одну Лайму. Она – девушка боевая, опять-таки не далее как ныне отличилась при защите императора, потому ей можно как на духу, всю правду-матку.
Впрочем, возможен и иной вариант: старшие сёстры просто не поверили доктору. Ну да, мало ли что глупому эскулапу на ум придёт. Он же туп и понятия не имеет, что на самом деле ангелы бессмертны, а потому зря скорбит.
И как теперь быть? Вообще-то вопрос задан, и дама ждёт ответа. Пришлось утвердительно кивнуть и натужно выдавить:
– Вы… угадали. Не возбраняется. Я непременно поговорю. Нынче же. Нет, сейчас же.
И попросил позвать Машу. В конце концов, я не просто вправе попрощаться с любимой. Я обязан это сделать, дабы сдержать собственное обещание и сказать ей всё, что давно собирался. А заодно наплести чего-нибудь несусветного, чтоб не сильно переживала, когда меня не станет. Типа: прости, срочно отзывают наверх, командировка закончилась, а иначе я бы… Ну и обнадёжить. Мол, попрошу, чтоб вернули обратно, а уж там как небесное начальство решит. Но даже если нет, то…
Словом, попытаться заранее успокоить…
