Маниковского надо было видеть. Чисто кот, сметаны облопавшийся. Разве не жмурится от удовольствия.
– Ну а кто из особо шустрых ранее суда успеет жалобу господам регентам настрочить или до самого государя дойти, до вас всё равно не дотянется. Опять я на пути встану, – добавил Голицын.
– Не боитесь, что с утра до ночи недовольных мною принимать придётся? – насторожился генерал-лейтенант, пытливо глядя на Виталия.
– А чтоб поубавить их число, мы с них затребуем обстоятельные докладные записки с конкретными претензиями к вашей деятельности. И кроме того ещё и залоговые суммы. Причём немалые. В случае обоснованности жалобы они будут возвращены. Ну а если их возмущение несправедливо… Короче, вы поняли. Половина денег пойдёт в фонд вашего комитета.
Маниковский с уважением посмотрел на Голицына.
– А знаете, вполне может сработать. Если пять жалобщиков подряд своих тысяч лишатся, шестой призадумается.
– И я так думаю, – согласился Виталий. – А теперь – что мне от вас требуется касаемо транспорта…
Алексей Алексеевич слушал внимательно, схватывая мысли собеседника буквально на лету, тут же успевая мысленно прокрутить их в голове, всесторонне осмыслить и найти слабые стороны. Подчас Виталий едва начинал объяснять, что имел в виду, а Маниковский уже нетерпеливо обрывал его:
– Я не дитя пятилетнее, господин полковник. И без того прекрасно понял. Сразу скажу, мысль своевременная, но решение сей проблемы вы предложили неправильное. Я бы сказал, глупое и несуразное. Надобно совсем иначе… – и далее следовал чёткий расклад, как он планирует решать вопрос.
Проходили какие-то секунды и всё повторялось по новой. Выслушав Голицына, Маниковский начинал свой ответ с очередной грубости:
– Да что вы меня тут поучаете?! И добро бы умное что-то сказали, а то ж чепуха сплошная!
Случалось, он и вовсе обрывал Виталия на полуслове, нетерпеливо маша рукой и забраковывая всё на корню:
– А это вы и вовсе ерунду сказанули. За оное я ныне браться совсем не стану. Сия задачка и подождать может. Не к спеху она, иных поважнее предостаточно.
На Маркова было жалко смотреть. Ещё бы! Его протеже, нимало не смущаясь, откровенно демонстрировал бесцеремонность, полное отсутствие такта и даже элементарной вежливости. Сергею Леонидовичу оставалось лишь сокрушённо вздыхать и умоляюще смотреть на Виталия, безмолвно умоляя того немного потерпеть. А Маниковский, как назло, не унимался.
Но закончилось всё хорошо. Хладнокровно игнорируя некоторое время его хамство, Голицын наконец с улыбкой поинтересовался:
– Да, кстати, в народе говорят: быть у колодца, и не напиться… Словом, мне вовсе не обращать внимания на заявления жалобщиков, целиком доверившись вам? Имею в виду, когда они вдруг поделятся со мной конфиденциальными сведениями, будто вы отвергли их предложения, выбрав их конкурентов в качестве поставщиков, не безвозмездно. Или вы слово дадите, что красть в меру станете?
– Ах вы!.. – возмущённо рявкнул Маниковский, поднимаясь с кресла.
– Да вы сядьте, сядьте, Алексей Алексеевич, – невозмутимо посоветовал Голицын. – Я ж ведаю, что вы мзды не берёте, вам за державу обидно, – процитировал он киногероя Верещагина. – А сказал так, поскольку последние полчаса вы, как я понял, сознательно проверяли мою выдержку. Смею заметить, напрасно старались. Я ради дела много чего могу вытерпеть от действительно нужного мне человека, и при этом глазом не моргну. Ничего что у него характер неуживчивый, лишь бы работать умел. Как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно. Но и в долгу оставаться не привык. Вот и решил в свою очередь зубы показать, чтоб вы не думали, будто их у меня вовсе нет. Заодно и вашу выдержку прощупал. Ну что, обмен визитными карточками состоялся?
Маниковский некоторое время молчал, остывая. Затем согласно кивнул и смущённо пояснил:
– Поверьте, устал глупцам очевидное доказывать. К тому же при виде вас сомнения взяли. Уж больно молоды. А те, кто в малые лета высоко взлетел, подчас начинают считать, будто бога за бороду ухватили. Они-де умнее всех, а потому надобно строго их повеления исполнять. И как быть, коль у вас от такого взлёта тоже голова закружилась? Эвон с какой уверенностью про суровые приговоры излагали. Можно сказать, чуть ли не по царски. Потому и решил за́годя небольшую проверку устроить, – и он чуть сконфуженно повинился. – Вы уж не серчайте, бога ради, Виталий Михайлович, что я эдак с вами.
– Стало быть, гожусь в ваши начальники? – усмехнулся Голицын.
– Вроде бы да, – подтвердил Маниковский, но сделал осторожную оговорку: – Во всяком случае, покамест огрехов не приметил. В отличие от… зубов.
– Значит, сработаемся. А что по ходу работы погрызём друг друга, так то не страшно. Авось для пользы дела. К тому же я в своей неправоте признаться никогда не постесняюсь. Благо, смягчающие обстоятельства имеются – ту же молодость взять. Да и некомпетентности не постыжусь – чай, не специалист.
