Ниже упоминалось о прямо противоположном поведении кайзера Германии. Когда отрекшийся от престола царь ещё находился под Петербургом и решалась его дальнейшая судьба, Вильгельм твёрдо заверил Временное правительство, что его военный флот беспрепятственно пропустит корабль русского императора, плывущий к английским берегам. А ведь его страна являлась врагом России. Столь рыцарское поведение являет собой весьма красноречивый контраст на фоне вопиющей трусости недавнего союзника.
Последний абзац и вовсе убивал наповал. Следуя мудрой русской поговорке, гласящей, что истинный друг познаётся в беде, император
– Если бы вы знали, каких усилий стоило мне уговорить его императорское величество в интересах России ни с кем не делиться полученными от меня сведениями, в том числе и с родными сестрами!.. Равно как и не предлагать сей Указ на обсуждение Регентского совета для придания ему законной силы, дабы избежать огласки. Пришлось даже солгать, уверяя Алексея Николаевича, будто ваш король успел осознать своё беспримерное свинство и искренне раскаивается в нём.
Лицо Бьюкенена исказилось от услышанного хамства в адрес Георга, но выдержка не подвела – он молчал, предпочитая выслушать до конца. Эмоции могут и подождать. Особенно теперь, когда сидящий перед ним дикарь вошёл в раж и успел проболтаться, что пока постыдные факты про короля известны лишь двоим. Как знать, возможно, в запальчивости выболтает что-нибудь ещё.
– Как видите, я пожертвовал своей честью, пойдя на заведомое враньё самому царю, – тем временем пожаловался Голицын, – поскольку убеждён: на самом деле некой английской скотине глубоко плевать на мученическую смерть своего кузена. Полагаю, после таких новостей, с учётом недавнего распятия государя, остающегося у всех на слуху, российский народ весьма положительно воспримет смену союзников.
Внешне Бьюкенен держался спокойно, но внутренне… Достаточно сказать, что в иное время он не преминул бы выразить энергичный протест касаемо «некой английской скотины», а тут вообще пропустил мимо ушей очередное грубое оскорбление своего сюзерена.
Понять его было можно. Не до того сейчас. Дело дороже любых амбиций. К тому же надлежало побольше узнать про этого загадочного выскочку, могущего творить подлинные чудеса. Про них Бьюкенену было известно достаточно, а вот про то, откуда появился сам Голицын и каковы его истинные цели – посол не знал ничегошеньки. Это было плохо, ибо оставалось загадкой, насколько далеко может зайти этот варвар. Зайти не на словах, но на деле, ибо если он и впрямь отважится воплотить сказанное в жизнь, то…
Нет, об этом лучше не думать – страшно. И вместо протеста посол мрачно выдал:
– Всё равно я сомневаюсь, что кайзер пожмёт протянутую ему Россией руку. От слишком долгого стояния на коленях конечности, как известно, затекают. Зачем Германии неуверенно стоящий на ногах союзник? – иронично осведомился он. – У него таковых ныне и без вас предостаточно. Лишние хлопоты, и только.
– Как посмотреть, – плотоядно ухмыльнулся Голицын. – От двух-трёх, даже десятка русских дивизий, отправленных в помощь Вильгельму на запад, и впрямь проку мало. Но можно зайти с
– С какой ни заходите, – отрезал Бьюкенен. – Так что советую смириться с тем, что на сегодняшний день именно англичане – ваши единственные и самые лучшие друзья, хотите вы того или нет.
Из-за волнения дипломат составил фразу весьма двусмысленно, но Виталий сдержался, никак не отреагировав. Хотя чертовски хотелось процитировать в ответ знаменитую фразу из книги Вандама. Однако и без того получался некоторый перебор с хамством. Вместо того Голицын многозначительно заметил:
– А я всё-таки попробую зайти, напомнив вам, что в случае закрытия Восточного фронта генералы кайзера получат возможность отправить во Францию
К таким виражам Бьюкенен совершенно не привык. К столь откровенным контратакам – тоже. Да и как иначе, если обычно во времена прежнего императора, не говоря уж о Временном правительстве, переговоры велись по стандартной и давно накатанной схеме: «Что моё – то моё (подразумевая интересы Англии), а о вашем поговорим отдельно, может что-то и согласимся выделить, подкинуть и т. д. Со временем. Хотя на многое не рассчитывайте».
Иначе говоря, посол привык требовать, наседать и давить. Ныне схема явно изменилась, став зеркальной, и это было неожиданно, неправильно, нечестно. Но даже в таких условиях дипломат продолжал отчаянно сражаться.
