– Вы напрасно встали, – вместо согласия буднично произнёс Голицын. – Наша с вами беседа далеко не закончена. Она едва началась. Да вы сядьте, сядьте. В ногах правды нет, – и, терпеливо дождавшись, когда Бьюкенен вновь усядется в кресло, продолжал: – Вы и впрямь полагаете отделаться пустыми отговорками?
– А чего ещё вы хотите? – искренне удивился посол и, не удержавшись, укоризненно заметил: – Полагаю, любой другой на вашем месте был бы счастлив, услышав, пусть устное и приватное, но тем не менее признание в гм… гм… допущенных недоразумениях от посла столь могущественной страны, как Англия. И возликовать, услышав твёрдое обещание пойти навстречу в… разъяснении неких щекотливых вопросов.
– Ну-у, за счастье и безмерное ликование мы с вами в другой раз потолкуем. Касаемо пойти навстречу в поиске виновников… Да мы и не просили – нам-то они давно известны. А вот чего я хочу… – задумчиво протянул Виталий. – Что ж, не стану ходить вокруг да около, подобно голодной собаке возле жирной свиной ляжки, а скажу напрямик, – заявил он, продолжая пребывать в маске прямого и циничного грубияна-солдата. – Посол Франции, набравшись наглости, успел трижды намекнуть нам о недопустимой затяжке с выплатой процентов по предыдущим кредитам. Они согласны дать России отсрочку, но при условии… Впрочем, вы эти требования огласили.
– И вполне справедливые, – вставил дипломат.
– Спорный вопрос, но сейчас речь не о том. Итак, скажу откровенно. В настоящий момент для нас слишком опасно провоцировать Германию, тем самым преждевременно вызывая огонь на себя. Более того, рискованно делать это и после взятия Петрограда. Тем не менее, мы можем пойти на демонстрацию некоторой наступательной активности. Разумеется, не сразу и в разумных пределах, ограниченных нашими реальными возможностями.
Дипломат открыл было рот, желая уточнить насчёт пределов, но Голицын повелительно выставил руку вперёд, давая понять, что он ещё не закончил говорить, и продолжал:
– Ограниченных, поскольку сейчас главной опасностью для России является большевизм, ибо он подобен гангрене. Если тщательно не очистить тело от заражённых частей – пиши пропало. В то же время моя страна не в силах начать выплату своих задолженностей и процентов по кредитам. Неоткуда взять. Увы, ей самой позарез нужны деньги. Много денег, дабы насытить внутренний рынок товарами. Причём в золоте, иначе инфляцию не погасить, и оздоровление экономики затянется. Сие чревато.
– Я сочувствую сложному положению вашего государя, однако помочь не в силах, – развёл руками дипломат, не успевший отойти от непростительного со стороны русского варвара хамства и торжествуя в душе, что наконец-то может унизить собеседника холодным отказом. Тем более, тот вроде и сам уже пошёл на попятную. – Проблемы и впрямь тяжелы, но решать их с французским правительством придётся самому Алексею Николаевичу.
– Не торопитесь с ответом, – остановил его Голицын. – Лично вы действительно помочь не в силах. Зато, если ваш король объявит, что станет нашим гарантом, французы угомонятся и предоставят отсрочку. Скажем, лет на пять. Аналогично поступят и английские дельцы. Кроме того, мы хотим срочно получить новый кредит, притом именно в вашей стране.
– Боюсь, банкиры Сити при одном упоминании России о новом займе скривятся, как от зубной боли, и наотрез откажут, – злорадно выпалил посол.
– Потому мы и не собираемся обращаться к ним. Люди наживы, забыв о боге молятся исключительно мамоне, то бишь фунту стерлингов, и трясутся за каждый фартинг[19]. Не поймут-с. Опять-таки, новый займ для них чертовски невыгоден, ибо он нам необходим большой, не менее шестисот миллионов фунтов стерлингов.
Цифры в рублях звучали бы куда солиднее, ибо фунт стоил десять рублей, причем довоенных. Но потому-то Виталий и решил в разговоре оперировать английской валютой. Её количество звучало не столь увесисто. Да и новый кредит оказывался не многомиллиардный.
– Помимо этого, новый заём должен быть долгосрочный, лет на двадцать, притом на льготных условиях. Скажем, под два процента годовых.
– Что?! – вытаращил глаза Бьюкенен, глядя на Голицына, как на сумасшедшего.
– Да-да, вы не ослышались, – невозмутимо произнес тот. – Полагаю, деньги на таких условиях наш император сможет получить исключительно у горячо любящих его родственников, например, у своего двоюродного дяди – короля Великобритании.
– Да вы с ума сошли!
– Ну отчего же? Как меня проконсультировали компетентные лица, в совокупности ваш Георг в силах найти, если ему очень приспичит, до полутора миллиардов. Я имею в виду, если полностью распродаст свое имущество, включая дворцы, предприятия, акции и присовокупит к ним драгоценности, картины и прочее музейное барахлишко. Одна коллекция его почтовых марок потянет на о-го-го какую сумму. А уж найти шестьсот миллионов для него раз плюнуть. В конце концов, пусть сам перезаймёт. Думаю,
