– «Русского» и «еврея» убрать. У нас же равноправие, а посему надлежит защищать
Покровский коротко пояснил. Мол, Батюшину одно время было поручено вывести на чистую воду оных субчиков. Сам Николай Николаевич был в ту пору государственным контролёром в министерстве финансов, отсюда и его осведомлённость – работал в тесном контакте с ним. Особенно в отношении тех, чьи коммерческие и торговые банки являлись, по сути, филиалами иностранных и в своей деятельности руководствовались интересами своих хозяев, а не России.
– Неужто и такие имелись?
Николай Николаевич печально развёл руками, а на просьбу Голицына ответить поконкретнее со вздохом перечислил. Мол, крупнейшая банковская группа – Внешнеторговый банк, Сибирский, Петроградский международный и Дисконтный – полностью контролировалась немцами. Среди других… И вновь последовал перечень, причём исключительно важных банков, руливших почти всей финансовой жизнью страны, но уже в интересах Антанты.
– Тут и Петроградский международный, во главе с сыном бывшего министра финансов Вишнеградским и господином Шайкевичем, и Российский внешнеторговый, где всем заправлял Абрам Добрый, и Азовско-Донской, каковой…
– Стоп, – остановил его Виталий. – Так всё запущено, что мне и не запомнить. Лучше вы составьте докладную записку на имя Регентского… нет, лучше на моё имя, как Председателя Особого совета. А в ней подробнейшим образом всё перечислите: какой банк, на кого работал, кто в руководстве, где ныне оно находится, и прочее.
– Но многие данные у меня основаны на слухах, а они, сами понимаете… – растерялся Покровский.
– Ничего страшного, – успокоил Голицын. – Ваши личные догадки укажете в примечаниях. К примеру, сей факт документально не подтверждён, но вероятность его подлинности оцениваю в семьдесят процентов. Это для ориентировки. А что за человек сам Батюшин? – поинтересовался Голицын.
– Николай Степанович честен, энергичен, весьма самолюбив и… чуток к правде и справедливости, – тщательно подбирая слова, кратко охарактеризовал генерала Покровский.
– Чуток к справедливости, – задумчиво повторил Виталий. – Пожалуй, самое то. Полагаю, есть смысл его отыскать и поинтересоваться, в силах ли он продолжить свою благую деятельность. Думается…
Он потёр переносицу, прикидывая. А ведь и впрямь из этих Моисеев и иже с ними ба-альшущую пользу государство может извлечь. И надо-то всего ничего. Для начала – заранее составить список всей шушеры. Причём не только банкиров, но и биржевых игроков, всяких дилеров, брокеров и прочих финансовых спекулянтов, стремящихся делать деньги из воздуха.
Да и фабрикантов к ним приплюсовать из числа тех, кто ломил несуразные цены за поставляемое оружие и боеприпасы. Их в качестве примера для прочих промышленников. Особенно из числа халтурщиков. С этим поможет Маниковский.
Далее с помощью Батюшина негласно выявить, где они проживают, и понеслось. Причём в таком темпе, чтоб опомниться не успели: сегодня вечером – соответствующий царский указ, а завтра поутру бойцы уже пошли по адресам. По всем одновременно. Тех, чья деятельность граничит с изменой, – в Бутырку. Из них особо упёртых, в качестве примера для остальных, – на виселицу. Разумеется, при наличии доказательств. Остальным хватит, чтоб начали колоться и… делиться с государством.
Можно и стимул материальный добавить в виде льготы для наиболее сообразительных и покладистых. Вон как Муля-Циля в Оренбурге с купцами творил. Пусть оставляют у себя двадцать пять процентов неправедно нажитого капитала. И объявить, что промедление в правильно выбранном решении власть станет нещадно карать… рублём. Что-то вроде постановки «на счётчик». Скажем, по проценту в день.
Сейчас ведь не благословенный для такого рода воров XXI век. Всё гораздо проще. Конечно, вывезти капиталы и ныне просто, но следы без помощи Интернета столь виртуозно не запутать.
Врать станут? Ха! Да не выйдет у них. Приходит в тот же швейцарский или какой иной банк человек и предъявляет доверенность. Разумеется, заверенную нотариально, честь по чести. А в ней указано, что предъявителю сего господин N позволил проверить состояние его счета и получить семьдесят пять, восемьдесят или девяносто (в зависимости от скорости соображаловки узника) процентов от общего количества. Именно процентов. С одной стороны, такое успокоит самих экспроприируемых – всё не возьмут, с другой – поможет восстановить справедливость, если тот соврал насчёт суммы, коя гораздо больше.
Если доказательств мало или попросту не шибко крупная сошка, в тот же день на медкомиссию для повторной проверки их чахлого здоровья. Подобрать неподкупных врачей не сложно. Честных докторов сейчас предостаточно, не как сто лет спустя. И тогда, к гадалке не ходи, у девяти из десяти никаких существенных болячек не обнаружится.
