– Ей-богу! В перспективе на одних будущих патентах погасим не менее четверти российских долгов. И не за их продажу – перебьётся Европа, а лишь за право использования, – и он, склонившись к уху своего собеседника, доверительно шепнул: – Кое за кем и в Америку отправим. Фамилию я вам пока называть не буду, тайна, но поверьте, он один нам десятки миллионов в бюджет принесёт.
– Секрет Полишинеля, – улыбнулся Николай Николаевич. – Раз в Америку, значит, на Эдисона глаз положили.
– Глупости какие! – презрительно фыркнул Виталий. – Нужен он нам больно. Он-то именно из числа разрекламированных соотечественниками, а на деле, – он пренебрежительно махнул рукой, – как вы и сказали, «пшик один». Да и человек непорядочный, слова не держит. Разве организатор первоклассный.
– Да организаторов мы и у себя полный вагон сыщем.
– Вот-вот, – подхватил Голицын. – Наш же учёный, кстати, славянин по национальности – совсем иное. И что немаловажно, настоящей цены себе не знает. Не скажу, будто он задёшево нам обойдётся, но с каждой выплаченной ему копейки мы через пяток лет по рублю возьмём. А через десяток – и по империалу.
– Тогда… согласится ли?
Голицын таинственно улыбнулся.
– Поверьте, учёному зачастую важны не деньги, а нечто иное. К примеру, простое человеческое уважение и преклонение перед его талантом. Особенно… со стороны коронованных особ…
Меж тем передохнувшие в Первопрестольной дивизии императора выступили на север. Шли неторопливо, можно сказать, обстоятельно. А куда спешить? Столицей давно объявлена Москва, а Петроград давно и надёжно обложен авангардными частями, включая чехословацкие полки. Прочные заслоны препятствовали любым попыткам прорвать блокаду как с юга и востока, так и с севера, включая железнодорожную ветку, ведущую к Романову-на-Мурмане.
Одно плохо: вогнать клин между городом и немецкими войсками на западе нечего было и думать. Слишком плотно, слишком тесно, ни единой щёлочки. Ну и ладно. Чем больше крыс удерёт, тем лучше.
Впрочем, отсечённый от всей России город штурмовать не планировали, поскольку избежать большого кровопролития на сей раз нечего было и думать. Распущенные некогда по Москве слухи о грядущих массовых распятиях обернулись противоположной стороной. Теперь красные латышские стрелки, памятуя о крестах, ожидающих их, были настроены непримиримо.
К тому же оставалась проблема с заложниками из числа духовенства, захваченными в Москве и ныне содержащимися в Петропавловской крепости. С ними как быть? Освободить с налёта нечего и думать – твердыня.
Мало того, даже при условии, что каким-то чудом людям из Диверсионного полка Слащёва удалось бы ворваться внутрь крепости, проблем до конца это бы не решило. Предстояло добраться до арестованных, которые находились в особом, расположенном в глубине здании, так называемом Трубецком бастионе.
Дабы попасть туда, надо пройти не только через охрану у ворот крепости и пересечь двор. У вторых ворот снова расположена охрана, а за ними могучая железная дверь, выводящая к небольшой каменной лесенке. И лишь пройдя по ней можно было попасть в длинный коридор, где вдоль одной из стен располагались ряд дверей, ведущих в камеры.
А если добавить, что охрана бастиона состоит из всё тех же латышей…
Словом, шансов никаких.
Вступать в переговоры насчёт них тоже нельзя. Мало того, что большевики заломят несуразную цену за их освобождение, так вдобавок и прецедент будет создан. И как знать – случись что, впоследствии вновь кто-нибудь воспользуется оным способом, коли он уже проверен в деле и принёс положительный результат.
Имелись опасения и иного рода. Что если сами петроградские власти предложат пойти на переговоры? Тогда как быть? Вновь занять жёсткую неуступчивую позицию, как под Москвой, или…
Оставалась надежда, что в возникшей сумятице большевики либо вовсе забудут про захваченное духовенство, либо, памятуя недавнее жесткое неуступчивое поведение Регентского совета, не станут ничего предлагать.
Но не забыли. И предложили.
Сообщение о поступившем из Петрограда предложении начать переговоры. пришло за день до выезда их поезда из Москвы. Условия прежние: в случае отказа будут казнены все заложники, включая патриарха Тихона.
Голицын вновь выступил против. На сей раз на его сторону решительно встали братья Константиновичи. Дескать, когда про наших братьев с матерью речь шла, от переговоров наотрез оказались, а тут на тебе. Чем святые отцы, спрашивается, лучше?!
– Вы сами своим же вопросом про
Бывший протопресвитер, а ныне местоблюститель патриаршего престола, избранный на сей пост буквально три дня назад, был настроен решительно и явно намеревался отстаивать свою точку зрения до конца.
– Я на старости лет оным отказом греха на душу не возьму, – молвила вслед за ним Мария Федоровна.
– Такое, хоть весь лоб расшиби, вовек не отмолить, – вторил ей граф Татищев.
