– Теперь нам остаётся только одно, – подвел итог Голицын. – Наглецам не уступать, но и переговоры не обрывать, коль уж согласились их начать. Иначе они, озлившись, и впрямь поторопятся расстрелять заложников. Продолжая торговаться, будем тянуть время, а сами выдвигать полки согласно ранее утвержденного плана.
– А не опасно ли оно для заложников? Ведь такого передвижения войск не утаить, – обеспокоенно поинтересовался Шавельский.
– Мы всегда можем пояснить, что это не противоречит их условиям, поскольку осуществляем лишь те переброски, которые уже начаты, – встрял Виленкин. – Что же касаемо риска… Они ещё не выжили из ума и отлично понимают: заложники, в смысле, живые – их единственный шанс отсрочить наш штурм города.
– Но от перемирия следует отказаться, дабы впоследствии не нарушить слова, – предупредил Виталий.
– Пусть даже данного врагам. Только сделать это как-то витиевато, чтоб придраться не смогли.
Виленкин вновь не подвёл.
– Легче лёгкого. Ответим, что готовы заключить его лишь когда будет достигнута предварительная договорённость по основным вопросам, не ранее.
Голицын кивнул, соглашаясь.
– Думаю, они и на это пойдут, поскольку в их планы входит затяжка со штурмом и только.
– Для чего? – недоумённо поинтересовался князь Долгорукий.
Голицын неопределённо передёрнул плечами. Сказать или утаить? Подумав, решил сообщить – пусть проникнутся, к чему могут привести подобные переговоры. И выдал. Но в конце честно уточнил, что попытка большевиков спешно заключить союз с Германией является не более чем его предположением.
– То есть к штурму лучше всего приступать как можно раньше. Я правильно вас понял? – уточнил князь Константин Константинович.
– Вполне. Но и начинать его прямо сейчас тоже нецелесообразно. Наиболее оптимальный вариант – дождаться восстания горожан. Тогда потери нашей армии окажутся минимальны.
– А вы уверены, что восстание вообще произойдет? – криво усмехнулся Кирилл Владимирович.
– Обязательно, – твердо ответил Виталий. – Человек может смириться с неизбежностью и покорно скончаться от голода. Но когда рядом умирает его семья, дети – такого безропотно никто терпеть не станет.
Однако в глубине души Голицын и сам в нём сомневался. Имелись на то причины. Дело в том, что полмесяца назад произошёл голодный бунт в Колпино, на Ижорском заводе. Его поддержали рабочие Петрограда. Увы, они ничего не добились. Как результат – сотни расстрелянных вожаков. Получалось, что теперь поднимать и вести за собой народ попросту некому.
Потому для ускорения восстания он с Марковым решил вновь задействовать хлопцев из Особого корпуса Слащёва, тайно отправив их во вражеский стан.
Им предстояло действовать в двух направлениях. Первой половине в нужный день и час нейтрализовать выставленные на сооружённых оборонительных позициях мощные артбатареи. Хотя бы на трёх-четырёх участках.
Второй, как водится, досталась агитработа. Куда ж без неё. То есть неустанно вести провокационные разговоры с населением. Задача – повышение общественной атмосферы на максимальное количество градусов. Благо, население жутко голодало и потому с этим проблем возникнуть не должно.
На савинковцев Виталий предпочёл не полагаться. Неизвестно, где их искать и как отнесётся к предложению такого сотрудничества их шеф. Благо, остановиться «слащёвцам» было где – неоценимую помощь оказал некто генерал-майор Константин Иванович Глобачёв, в недавнем прошлом начальник Петербургского охранного отделения. Именно он по памяти назвал чуть ли не полтора десятка конспиративных квартир, где «засланным казачкам» можно на время осесть. Ну и адреса надежных людей назвал, причем аж несколько десятков и, что немаловажно, относящихся к разным социальным группам, от дворников до графов.
Поначалу Константин Иванович, находившийся в Москве, вышел на Герарди, которого хорошо знал. Ему и предложил свои услуги. Правда, когда тот предложил принять прежнюю должность, только в новой столице, отказался наотрез. Причиной был не страх, но стыд: не смог предотвратить бунта. Этим словом он упорно именовал Февральскую революцию.
Однако Борис Андреевич, которому очень хотелось восстановить его на службе, не отставал. Кроме того, он, как бывший начальник Дворцовой полиции, прекрасно знал, что как раз Глобачёв являлся единственным человеком, который действительно делал всё от него зависящее для предотвращения волнений. Благодаря прекрасно отлаженной агентурной сети он в последний до революции год регулярно бомбил руководство Департамента полиции и МВД своими докладами. В них Константин Иванович подробно и точно информировал о тревожной ситуации в Петрограде, выдавая печальные прогнозы, позже неуклонно сбывающиеся.
