Мало того, он даже предлагал принять превентивные меры. К примеру, настоятельно рекомендовал командовавшему Петроградским военным округом инженер-генералу Туманову вывести из столицы запасные полки, справедливо полагая их неблагонадёжными и распропагандированными частями. И это ещё в начале лета шестнадцатого года, то есть аж за восемь месяцев до февраля. Но дедуля-генерал, будучи на восьмом десятке, категорически отказался проявить инициативу.
Видя упорное нежелание Глобачёва, Герарди решил сделать ход конём, прибегнув к помощи «главноуговаривающего». Выдав Виталию на-гора все данные о Константине Ивановиче, он откровенно сказал:
– Не разорваться же мне. Подобно ему, столь же уверенно, как вы подчас любите выражаться, держать руку на пульсе новой столицы, я никогда не смогу. Посему надобно каким-то образом непременно его уговорить. У меня же… – Борис Андреевич уныло развёл руками.
Голицын молча кивнул и направился вместе с Герарди к Глобачёву. Поначалу завёл разговор о помощи. Всего-навсего. Дескать, тайно засылаемым в Петроград людям негде остановиться, подскажите надёжных людей. Дальнейшее предоставил Борису Андреевичу, сам же наблюдал за их беседой, пытаясь составить впечатление о человеке. Уж слишком важной виделась ему должность начальника Московского охранного отделения – справится ли?
Сделав окончательный вывод, на следующий день приступил к главному разговору, но тет-а-тет. И первым делом успокоил Константина Ивановича сообщением, что должность начальника московской охранки он ему предложит лишь на время, пока тот не подготовит себе достойного преемника, посему пускай тот не волнуется.
– А на время, потому что вы, при всей порядочности и несомненном таланте в розыскном деле, имеете слишком мягкий характер. Вы действительно звонили во все колокола, но опять-таки в рамках субординации. Однако в то же время вы, судя по тому, что мне сообщили и что я увидел сам, – несомненный гений в области аналитики. Лишиться возможности получать ваши точные прогнозы я не собираюсь и вам не позволю. Сие было бы непростительно.
– Да кому мои прогнозы были нужны?! – вырвалось у Глобачёва. – Все под сукно ложились!
– Понимаю ваше расстройство. Но это – дело прошлое. Сейчас всё пойдёт иначе. Подавать свои аналитические записки станете помимо своего начальника лично мне. А уж я, поверьте, никуда их не отложу, но незамедлительно и весьма внимательно рассмотрю. Притом в вашем присутствии, чтобы сразу получить ответы на могущие возникнуть дополнительные вопросы. Более того, вместе станем решать, ставить ли в известность прочих членов Регентского совета, равно как и императора, или для принятия неотложных мер достаточно моей власти. Такое положение вас устроит?
– Коли так, тут я, пожалуй, соглашусь, – неуверенно протянул Константин Иванович, слегка ошарашенный услышанным.
– Вот и чудесно. Но только имейте в виду, – почти весело добавил Голицын, развивая успех, – работать по одной Москве будете недолго. От силы год. Столь гениальные мозги грех не использовать на полную мощь. Иными словами, в перспективе вы – главный аналитик по всей России. Верю, что потянете. И ещё одно. Ранее охранка с полицией работала как бы вдогон за революционерами. Впредь такого допускать нельзя.
– То есть?
– Следует не вводить новшества, откликаясь на усиление революционного движения, но прогнозировать его наперёд. И, соответственно, срабатывать на упреждение. Проще говоря, полез большевик в карман за револьвером, а у вас уже палец на спусковом крючке. И выстрел без промедления. То есть голая аналитика не пройдёт и после неблагоприятного прогноза должны быть указаны незамедлительные меры по его ликвидации. Причем в зародыше. Змею желательно давить пока она ещё не вылупилась из яйца. Тогда точно никого не укусит.
– Как вы его! – с восхищением заметил через пару дней Герарди. – Мало того, что согласие дал, так и сам совершенно преобразился. Совсем иным передо мной предстал ныне. Не узнать. Бодр, энергичен, уныния как не бывало. Что вы с ним учинили?
Голицын лишь загадочно усмехнулся. Ларчик просто открывался – человек нуждался в том, чтобы его не уговаривали, но взяли за рукав, поставили в нужном направлении, подтолкнули и сказали: «Иди». Натура такая.
Но вслух сказал иное, процитировав Козьму Пруткова. Дескать, «каждый человек приносит пользу, будучи употреблён на своём месте». Вот он и постарался подыскать для Глобачёва местечко, где тот сможет приносить наибольшую пользу России.
