Словом, собеседники снова с головой погрузились в очередную теоретическую дискуссию и на сей раз дебаты грозили растянуться на неделю. Тем более, Радек старательно копировал поведение Троцкого в Брест-Литовске и постоянно отвлекался, стремясь использовать переговоры для политической пропаганды. А ещё его тянуло непременно блеснуть своим остроумием, для чего он частенько отходил от темы обсуждения, рассказывая какую-нибудь занимательную историю или анекдот. Причём последний, как ни странно, особенно с учётом его национальности, преимущественно о евреях. Ну да, интернационалист, что возьмёшь.
Виленкин не подкачал, блистательно справляясь со своей ролью. Он не просто умело подпевал Радеку, но зачастую и сам незаметно для Карла вовлекал его в очередные пустопорожние разговоры, не имеющие ни малейшего отношения к спорным вопросам, которые требовалось обсудить.
Для стороннего наблюдателя всё это выглядело бы странным, если не знать, что оба получили указание всячески затягивать процесс. Регентскому совету время требовалось для сохранения жизней заложников, а руководству большевиков…
Голицын угадал. Предприняв все возможные меры к защите самого города, но понимая, что их явно недостаточно, ВЦИК пошёл на шаг, ранее предсказанный Николаем Николаевичем. Ставший после гибели Троцкого наркомом иностранных дел Залкинд действительно обратился к Виттельсбаху, затеяв новые переговоры с Вильгельмом, о чём Виталий узнал уже на третий день своего пребывания под Петроградом.
Любопытно, что и касаемо подробностей предстоящей сделки прогнозы Голицына отчасти сбылись. Фигурировали среди предложенного и долгосрочные концессии на Урале, и совместная эксплуатация золотых приисков Сибири, и участие в добыче нефти в Азербайджане.
Но, помимо журавликов в небе, большевики предложили кайзеру и «синичек», кои поближе: все музейные сокровища города, совместная эксплуатация порта Романов-на-Мурмане вместе с безвозмездной передачей половины грузов, скопившихся на портовых складах, включая военные, все корабли Балтийского флота и предоставление права вечной беспошлинной торговли для немецких предпринимателей.
А ещё огромную сумму в золоте, включая уникальные драгоценности и царские регалии: три короны (большая и две малые, принадлежащие Марии Фёдоровне и усопшей Александре Фёдоровне), скипетр и державу.
Последние действительно могли послужить неплохой заменой утраченного золотого запаса. Шутка ли, только в большой короне почти пять тысяч алмазов и бриллиантов совокупным весом под три тысячи каратов, включая уникальный лал в четыреста каратов. Жемчуг, золото и серебро в расчёт можно не брать, «мелочь».
Впрочем, в малых императорских коронах бриллиантов тоже имелось немало, по нескольку сотен. Да и навершие скипетра украшала не безделица – алмаз «Орлов» весом почти в две сотни каратов.
Оценив сокровища в полмиллиарда золотых рублей, большевики посулили передать в качестве первого взноса именно их.
Ответную цену Голицын тоже угадал. Всего-навсего создать защитный буфер от императорской армии, не более, протянув немецкие войска южнее Петрограда аж до Ладожского озера и далее на восток вдоль всего его побережья. Благо, из-за чрезмерной дальности обстрела тяжёлой артиллерии большевиков царские полки располагались на изрядном, в трёх десятках вёрст, удалении от оборонительных позиций врага. Именно потому вогнать в сей промежуток германские части было легче лёгкого, причём без боевых столкновений с императорской армией.
Что и говорить, соблазн велик.
Виттельсбах, восхитившись точностью прогноза своих тайных визитёров, добросовестно доложил о предложениях петроградских властей в Берлин. Но своё слово, данное им Голицыну, сдержал. В самом конце сообщения он указал, что в случае заключения союза с большевиками войска русского государя, вне всяких сомнений, немедленно возобновят боевые действия против Германии. Причём не только на севере, в районе Петрограда, но и на всей протяжённости нынешних рубежей. Учитывая ничтожное количество дивизий, оставшихся в его распоряжении, сдержать напор императорской армии ему не представляется возможным.
Генерал-фельдмаршал не погрешил против истины. Если до переговоров с Голицыным в его распоряжении имелось более шестидесяти дивизий, включая восемь кавалерийских, то ныне оставалось всего двадцать – менее трети. Да и те по большей части были щедро разбросаны на оккупированных территориях, включая Украину. А одну совсем недавно переправили аж в Грузию. Иначе говоря, ни о каком серьёзном сопротивлении речи быть не могло.
Потому Виттельсбах с лёгким сердцем позволил себе заявить кайзеру, что лишь при условии возврата обратно всех солдат он обязуется оказать русским серьёзное сопротивление и удержать занимаемые рубежи. Попутно напомнил, что ещё в начале года оных дивизий у него имелось аж восемьдесят.
Зная о критическом положении немецких войск на Западе (очередное наступление, несмотря на поступавшие с востока свежие резервы, вновь захлебывалось), генерал-фельдмаршал прекрасно понимал: Берлин не в силах выделить и двух-трёх…
