Через двое суток Алексею Михайловичу принесли телефонограмму от якобы петроградских властей. В ней говорилось, что в последнее время произошла подозрительная активизация немецких войск. Мало того, есть сведения, что немецкая эскадра, находящаяся в Гельсингфорсе, собирается в поход, направившись на восток. По всей видимости, кайзер вступил в предательский сговор с русским императором и вознамерился поддержать готовящийся штурм Петрограда огнем морских дальнобойных орудий. Следует обезопасить город.
Щастный не был удивлён. Ещё бы! Долго рассказывать, но он сам устроил так, чтобы она поступила. И в Финский залив спешно вышли сразу четыре минных заградителя, за считанные дни устроив огромное по размерам минное поле на подступах к цитадели революции.
Причём весьма вовремя. В военном руководстве большевиков тоже понимали значение флотской поддержки. Именно потому сразу после смерти патриарха, в Кронштадт пришла срочная телефонограмма из Смольного. В ней содержался приказ немедленно выдвинуться к Петрограду. Линейным кораблям надлежало оставаться на рейде, не заходя в город (осадка не позволяла), крейсерам встать у Стрельни и Красного села, а миноносцам и эсминцам зайти в устье Невы. Задача: высадить десанты из числа наиболее сознательных революционных матросов подле Васильевского острова и занять плацдармы между устьями Фонтанки и Мойки.
Такое могло стать отнюдь не простой соломинкой, коя способна переломить хребет верблюда лишь в пословице. Многотысячный десант вкупе с могучими орудиями скорее можно было назвать увесистой оглоблей.
Однако куда-то запропал капитан-лейтенант Настасьин, который отвечал за хранение карт минных полей и отмеченных на них безопасных проходов, в том числе и к Петрограду. Куда делся – поди пойми. Спешно организованные поиски результата не дали. Знал о том, где скрывается офицер, только Щастный, но его спросить никто не догадался.
Оставалось единственное – выслать в Финский залив тральщики для разминирования. С ними тоже оказалось не всё ладно. В основном все они были оставлены в Гельсингфорсе, либо во льдах у острова Ханко. Словом, в наличии имелись лишь «Запал», «Клюз» и «Ударник». Да и в тех изрядная нехватка личного состава.
Вдобавок поле было поставлено с удвоенным количеством мин. Пришлось затратить целых два дня, чтобы проделать безопасный фарватер между смертоносными рогатыми чудовищами. Но к тому времени, судя по поступаемым в штаб Балтийского флота истошным телефонограммам, предпринимать что-либо было поздно – впору задуматься о себе.
Тут-то и сказалось содержание листовок-агиток. Подавляющее большинство моряков в зверствах и убийствах офицеров непосредственного участия не принимало. В революционных событиях тоже – вожаки в основном давно пребывали в Петрограде, вовсю пользуясь плодами своего «героизма». Словом, народ призадумался всерьёз.
Вдобавок новоиспечённый контр-адмирал решил «перевыполнить» поставленную императором задачу. Искренне верящий в бога, он отлично знал, кто именно ныне находится в Петропавловской крепости. Равно как и то, какое значение придают им большевики, не поскупившиеся выставить для их охраны батальон латышских стрелков. А ещё он помнил о незавидной участи предыдущих заложников.
Справедливо рассудив, что видимая поддержка императорских войск балтийцами должна как минимум изрядно подорвать боевой дух латышей, он приказал собрать личный состав первого и третьего дивизиона эсминцев, свободных от вахт, и обратился к ним с проникновенной речью.
Да, риск был, и немалый. Алексей Михайлович мог надеяться лишь на свой личный авторитет, выросший за последние месяцы благодаря успешному ледовому переходу. Хватит ли его? Кто знает. Ну да бог не выдаст, свинья не съест. Однова живем. Всё равно когда-то помирать придется, и неважно как. Куда важнее, за что.
И он, напомнив для начала морякам о перенесённых недавно совместных трудностях и невзгодах, которые были успешно преодолены ими, перешёл к главному. Говорил чётко и кратко, обрисовав ситуацию в Петрограде. После чего заявил, что теперь их будущая судьба в собственных руках. Есть возможность уже ныне отчасти загладить свои прежние вины. И напомнил, что в Петропавловской крепости в ожидании своей участи томятся не какие-то там угнетатели, но божьи люди, включая самого патриарха, которые непременно окажутся расстрелянными, если…
…Слащёв не произнес второй фразы, поскольку впервые на памяти Голицына утратил присущую ему невозмутимость. Было с чего. Миновавший Заячий остров, на котором располагалась Петропавловка, «Забияка» внезапно, совершая загадочный маневр, повернул к Иоанновскому равелину, миновал его и остановился поблизости от моста, не входя в Кронверкский пролив. Следующие за ним пять эсминцев – «Автроил», «Лейтенант Ильин», «Азард», «Константин» и «Владимир» отдали швартовы со стороны Невы. «Гавриил», шедший в арьергарде, окончательно замкнул полукольцо вокруг крепости, встав напротив Алексеевского равелина.
