Отсюда возник и новый стратегический план: срочно любой ценой, не считаясь с потерями, додавить французов (англичанишки не в счет, их корпус в сравнении с силами лягушатников пустяк, лёгкая заноза), а уж потом поворачиваться на восток. Да и то не для наступления – и без того нахапали будь здоров, но лишь для демонстрации своей мощи.
Тогда, глядишь, и мир можно заключать. Пускай без особых приобретений, но зато и без потерь. Словом, приемлемый.
Поняв в чём его промашка, Голицын расстраивался недолго. Вместо того попытался проанализировать, насколько велик его просчёт и не совершил ли он непоправимой ошибки, заключив тайный договор с Виттельсбахом.
Прикинув, он пришёл к выводу, что ничего страшного не произошло. В любом случае Германии не вытянуть – страна на пределе. Те несколько десятков свежих дивизий, которые перекочевали, благодаря Голицыну с Восточного фронта на Западный – всего лишь второе дыхание. Кто сказал, что оно долго длится?
Тем более у французов имелся хороший резерв – американская армия. Да, она в подмётки не годится тем же лягушатникам, не говоря про немцев, но если вывернуть наизнанку знаменитый суворовский принцип и действовать не умением, а числом, всё равно неплохо. А выжившие со временем более-менее научаться воевать.
Следовательно, задуманное Голицыным надлежало оставить в силе и стратегия России должна оставаться прежней – одни обещания и никакой реальной помощи.
– А вы слышали слова господ генералов?
Юный царь фыркнул.
– Они просто боятся.
– Вы это решили сами или повторяете сейчас мнение кое-кого из Регентского совета? Только честно.
Отвечать честно императору явно не хотелось, и он попытался уклониться:
– А отчего моё мнение должно непременно совпадать с генеральским?
– Мнение – не должно, – кивнул Виталий. – Имеете право на любое. Но при принятии решения в первую очередь надлежит прислушиваться к суждениям знатоков-специалистов. Согласитесь, когда речь идёт об экономике, глупо внимать не экономистам, а, скажем, врачам. Инфляцию могут погасить финансисты, но никак не священники. Так и здесь. При обсуждении военных дел надлежит игнорировать всех, кто не в форме, – мягко пояснил он. – Между прочим, в этом вопросе все генералы заодно, а такое, поверьте, не часто случается.
– А Кирилл Владимирович? И Александр Михайлович с Петром Николаевичем? Они тоже генералы.
– Я имел в виду настоящих, боевых. А Кирилл Владимирович… – Голицын, не договорив, презрительно фыркнул.
– Но у нас обязательства перед Англией и Францией. Слово надлежит держать.
– Согласен, но…
Виталий потёр переносицу, прикидывая, как подоходчивее пояснить, что на самом деле именно Англия, хотя и числится союзником России, по сути является её злейшим врагом. И давно, лет эдак полтораста, не меньше.
А САСШ – потенциальный злейший враг, сулящий в перспективе превратиться в огромную и безжалостную змеюку, договориться с которой никогда не получится. Можно подружиться со львом, с тигром, даже с медведем, но злобную рептилию приручить не выйдет. Стыд, совесть, жалость и сострадание пресмыкающемуся чужды изначально – иначе думает, иначе мозги устроены.
Однако, подумав, решил зайти с другой стороны.
– Во-первых, от своих союзнических обязательств Россия, в отличие от большевиков, никогда не отказывалась, – примирительно заметил он, выгадывая время.
– Но и выполнять их ныне не спешит, – вставил юный император. Тон был осуждающий.
– И тут спорить не берусь, – согласился Голицын. – Однако не спешит именно потому, что её армия не готова, и нужно время, несколько месяцев. Кстати, государь, обратите внимание, кто именно подталкивает вас к продолжению войны с Германией, – вкрадчиво продолжал он. – Да те, кто,
– На десять тысяч?! – охнул Алексей.
– Не меньше. Немцы – это не плохо обученные красногвардейцы, не морячки и не анархисты, одурманенные опиумом и кокаином. Солдаты кайзера будут стоять насмерть. Кроме того, потери наступающих всегда гораздо выше, чем у обороняющихся. Это – аксиома войны. И второе, – вовремя припомнилась ему пандемия так называемой «испанки». – Мне поступили весьма тревожные сведения о распространившейся и буквально захлестнувшей всю Европу страшной и весьма заразной болезни, зачастую заканчивающуюся смертельным исходом. Сейчас говорить рано, жду конкретных подтверждений, после чего доложу обо всем на Регентском совете.
– А… дядя? Я про короля Георга.
