Сесилия полностью

– Поэтому я могу остаться у вас лишь на полчаса, так что вы должны как можно быстрее предоставить мне отчет о своих делах. С кем вы живете здесь, кто ваши друзья и что вы сами поделываете?

– Я живу у миссис Чарльтон, а что до друзей, то у меня их с десяток, не меньше: две внучки миссис Чарльтон, а также миссис и мисс ***…

– Ха-ха, – перебила ее леди Онория, – я имела в виду вовсе не скучных кумушек. Хочу услышать о ваших главных любимцах. Гуляете ли вы здесь подолгу, как, бывало, в замке, и кто вас сопровождает? – Лукаво взглянув на Сесилию, она добавила: – Славный маленький песик был бы весьма кстати в таком месте, как это. А вы, я смотрю, не бросили привычки краснеть!

– Если я и краснею, то не за себя, а за вашу милость. Если не ошибаюсь, не худо бы теперь покраснеть самой леди Онории.

– Вы говорите точь-в-точь как миссис Делвил! Она вас переделала на свой лад! А ведь мне сообщили, что Фидель здесь, с вами. Фи, мисс Беверли! Что скажут папенька и маменька, когда проведают, что вы отобрали у их бедного отпрыска игрушку?

– Фи, леди Онория! Что скажу я, когда проведаю, что это ваших рук дело! Я настаиваю, чтобы вы отослали собаку назад.

– Ну уж нет! Управляйтесь с ним сами.

– Раз сами не хотите его возвращать, это придется сделать мне от имени вашей милости.

Леди Онория некоторое время лишь отшучивалась, но, истощив запас остроумия, честно призналась, что это она велела выкрасть собаку и отослать ее миссис Чарльтон.

Сесилия лишь качала головой и вспоминала слова миссис Делвил о неисправимом легкомыслии леди Онории.

– О, если б вы видели, – продолжала та, – как выглядел скромник Мортимер, когда я сказала, что вам не терпится повидаться с ним перед его отъездом! Покраснел до корней волос!..

Сесилия всерьез принялась уговаривать ее милость вернуть пса и сознаться в своей безрассудной шалости.

– Все это совершенно справедливо, – ответила леди Онория, вставая, – однако у меня нет времени выслушивать подобные вещи.

Она заторопилась, уверяя Сесилию, что уже испытывает терпение своего отца и, задержись она хоть на минуту, он тут же забросает их записками, желая узнать, не сбежала ли его дочь в Шотландию или Фландрию [28].

Несмотря ни на что, этот визит обрадовал и утешил Сесилию, которая избавилась от беспокойства и воспрянула духом при известии, что Делвил не замешан в истории с подарком. Впрочем, она сожалела, что до сих пор не вернула пса в замок, хотя была обязана это сделать. Она решила завтра же утром отправить Фиделя в Бристоль со своим слугой, присовокупив письмо для миссис Делвил с объяснением случившегося. Когда она сообщила эту маленькую новость миссис Чарльтон, добросердечная дама посоветовала приятельнице не отсылать пса, лишь дать знать миссис Делвил и предоставить ей самой заботиться о его возвращении. Однако Сесилия не прислушалась к совету. Благоразумие и правила приличия требовали расстаться со всем, что могло напомнить ей о человеке, которого она теперь желала забыть.

Сесилия пала духом. Она заключила, что теперь они с Делвилом разлучены навеки. Очевидно, что для его матушки родовое имя значило не меньше, чем жизнь сына, а с принципами его отца ей и вовсе было не тягаться. Но ее гордость и гнев отступили, когда девушка вспомнила о здоровье Делвила. Ей представилось, что он потерян не только для нее, но и для мира, и так грустны сделались ее раздумья, что после чая она укрылась в летнем домике в саду, не взяв с собой никого, кроме верного Фиделя. Романтически утоляя здесь свою грусть, она жаловалась псу на добровольную ссылку его хозяина и на свои страхи за его здоровье.

– Уезжай же, милый Фидель, верни своему хозяину все, что поддерживает воспоминания о нем! Попроси его не любить тебя меньше оттого, что некоторое время ты принадлежал Сесилии, охраняй его ночью, усердно служи ему и верно его люби…

Вдруг Фидель отскочил от нее с громким лаем. Обернувшись к дверям, чтобы посмотреть, что так испугало пса, Сесилия увидела неподвижно стоявшего перед нею Делвила-младшего!

От удивления девушка почти лишилась способности ясно мыслить. Она скорее поверила бы, что перед нею призрак. Делвил тоже некоторое время молчал. Услышанное изумило его не меньше, чем ее – увиденное. Наконец, измученный суетой пса, который увивался вокруг него, молодой человек наклонился и приласкал его со словами:

– Да, милый Фидель! Ты и впрямь имеешь право на мое внимание, и я всегда буду холить тебя с нежнейшей признательностью!

При первых звуках его голоса Сесилия вновь обрела способность дышать, а Делвил, успокоив собаку, вошел в домик, промолвив на ходу:

– Возможно ли это? Великий боже!

Как только прозвучал этот вопрос, воспоминания о бессвязных речах, которыми Сесилия столь опрометчиво утоляла свою боль, внезапно обрушились на нее. Ее охватил стыд, и она почти без чувств опустилась на сиденье у окна. Делвил тотчас бросился к ней и излил у ее ног самые пылкие признания. Потрясенная девушка попыталась высвободиться и встать, но он, удерживая ее, страстно произнес: