Остаток этого дня и каждый час двух последующих Сесилия провела в унылой скованности. Веселость леди Онории утратила для нее привлекательность, и даже доброта хозяйки дома скорее огорчала, чем радовала ее. На третий день прибыли письма из Бристоля, но утешения они не принесли: Мортимер написал бодрое послание, однако его отец сообщал, что лихорадка, кажется, грозит вернуться. Миссис Делвил встревожилась, да и Сесилии все труднее было выглядеть неунывающей и бодрой. Так прошла неделя, в течение которой вести из Бристоля день ото дня становились все хуже. Миссис Делвил боролась с горячим желанием самой отправиться туда и, полушутя, полусерьезно, предлагала остальным сопровождать ее. Однако визит леди Онории почти закончился, отец намеревался через несколько дней прислать за нею. Миссис Делвил охотно согласилась отложить свое путешествие, но написала в Бристоль, что вскоре прибудет туда в обществе обоих лордов, которые настояли на том, чтобы сопровождать ее.
Миссис Делвил явно не хотела брать мисс Беверли с собой. Все, что Сесилия смогла придумать, чтобы выйти из неприятного положения, это просить позволения немедленно навестить в Суффолке свою старую подругу миссис Чарльтон. Приняв такое решение, она тут же разыскала миссис Делвил.
– У меня есть давняя приятельница, сударыня, – заговорила Сесилия, торопясь выложить все как на духу, – с которой я не видалась много месяцев. Поскольку
Миссис Делвил некоторое время молча смотрела на нее, а затем пылко обняла:
– Славная Сесилия! Да, вы именно такая, какой я вас и представляю! Добрая, рассудительная, деликатная и вместе с тем благородная! Не знаю, как расстаться с вами, – но поступайте, как вам угодно. Уверена, это будет правильно.
Сесилия поспешила написать миссис Чарльтон, чтобы подготовить ее к своему приезду.
Мортимер же попросил матушку захватить с собой Фиделя, которого, как на грех, забыл дома. Леди Онория, присутствовавшая при том, как миссис Делвил упомянула о поручении сына, взглянула на Сесилию.
– Мисс Беверли, не позволяйте его забирать, – шепнула она.
– Почему?
– Будет намного лучше, если вы тайком увезете его в Суффолк.
– Скорее я увезу в Суффолк здешнее столовое серебро, – возразила Сесилия, – это представляется мне меньшим преступлением.
Затем она немедленно начала готовиться к отъезду, не преминув заметить, что огорчила этим лорда Эрнольфа, о котором теперь желала поговорить с нею сама миссис Делвил.
– Скажите мне прямо, мисс Беверли, – спросила она, – что вы думаете о лорде Дерфорде?
– Я думаю о нем так мало, сударыня, – ответила та, – что многого сказать не смогу.
– Я полагаю точно так же, хотя милорд Эрнольф долго упрашивал меня замолвить словечко за сына. На мой взгляд, подобный брак слишком унизителен для вас, чтобы его навязывать.
Эти слова очень обрадовали Сесилию, но миссис Делвил добавила:
– Есть только одна причина, которая делает этот союз желательным. Его титул.
– Титул? Но у меня нет таких притязаний.
– Нет, любовь моя, – улыбнулась миссис Делвил, – я говорю о том, чтобы потешить не
Сесилия, которая прекрасно поняла миссис Делвил, подавила вздох и заговорила на другую тему.
Ей хватило одного дня, чтобы собраться в дорогу. Намереваясь на следующее утро выехать очень рано, она, перед тем как удалиться к себе, попрощалась с леди Онорией, лордами Эрнольфом и Дерфордом, однако миссис Делвил последовала за нею в ее комнату. Она в самых теплых и лестных словах выразила сожаление по поводу отъезда гостьи, однако не упомянула о ее возвращении под кров Делвилов. Когда пришла пора расстаться, миссис Делвил воскликнула:
– Видите, с какой неохотой я вас покидаю! Если бы мы смогли жить под одной крышей лишь потому, что этого желаю я, разве расстались бы мы когда-нибудь? Но есть ли у меня право единолично распоряжаться этим?
Сесилия с вымученной улыбкой просила передать поклон мистеру Делвилу и добавила:
– Надеюсь, в Бристоле вас ожидают хорошие новости.
Миссис Делвил ласково обняла девушку.
– Прощайте, чудное, прелестное создание! Увезите с собой мою любовь, уважение и наилучшие пожелания! И к ним я добавлю мою глубочайшую признательность!
Конец фразы она произнесла почти шепотом, снова поцеловала Сесилию и поспешила прочь из комнаты.
Наутро Сесилия поднялась в пять часов и с тяжелым сердцем оделась. В длинной галерее, ведущей к лестнице мимо двери в комнату Мортимера, девушка едва сдержала желание разрыдаться. Однако ее окружала прислуга, и потому она была вынуждена поспешить к экипажу. И когда карета тронулась с места, ее последняя надежда на земное счастье угасла.
