Сестра Беатриса полностью

Беатриса. О матерь, вот я, здесь!.. Не оттолкни меня — я в мире одинока… Я так к тебе рвалась, пришла же слишком поздно. Глаза мои тускнеют, и я почти не вижу твоей улыбки кроткой. К тебе я простираю полуживые руки. Не в силах я молиться, мне трудно говорить, и, чтоб сказать всю правду, я плакала так много, что с давних пор не смею я больше слезы лить… Я — та же Беатриса… Прости, что это имя дерзаю произнесть… Сама бы не узнала ты дочери своей… Взгляни: вот из нее что сделали любовь, и грех, и все, что счастьем зовется у людей… Уж с лишком двадцать лет, как я ушла отсюда, и, если бог не хочет, чтоб человек был счастлив, меня за то простит он, что счастья я не знала… Теперь сюда вернулась и ничего не жду. Моя пора прошла, нет больше сил для жизни… Я здесь, чтоб умереть в святом любимом доме, коль мне позволят сестры заснуть, где я упала… Им, верно, все известно. Там, в городе, соблазн моей печальной жизни был так велик, что сестры узнали обо всем. Нет, им не все известно! И ты, кто знает все, едва ль и ты узнаешь все зло, что заставляли меня свершать, все муки, что там я испытала… Я расскажу им всем о горестях любви… (Оглядывается.) Одна я… Дом безлюден. Как будто бы мой грех его опустошил… Кто ж заместил меня у алтаря святого, кто сторожил порог, что осквернен был мною?.. Лампада зажжена, и свечи там горят. К заутрене звонили, вот рассветает день, но все нет никого… (Замечает плащ и покрывало на решетке.) Но что я вижу там?.. (Приподнимается, ползет на коленях и ощупывает плащ.) О руки жалкие, вы к смерти так близки, что различить не в силах, касаетесь ли вы предметов в этом мире или в другом!.. Не мой ли я вижу плащ, что здесь вчера я положила — лет двадцать пять назад?.. (Берет плащ и машинально накидывает его себе на плечи.) Покрой все тот же, но… плащ будто бы длиннее… Он впору был, когда я голову держала прямо, когда я счастлива была… (Берет покрывало). Вот это покрывало покроет смерть мою… Владычица, прости, коль это святотатство!.. Мне холодно, а я — а я почти раздета. Лохмотья жалкие чуть прикрывают тело, которое не знает, куда бы ему скрыться… Не ты ль, о мать моя, мне это сохранила и ныне возвращаешь, чтоб в страшный этот час безжалостный огонь, меня, быть может, ждущий, помедлил хоть мгновенье и не был столь жесток?

Но что я слышу там?..

Вот распахнутся двери, и сестры все войдут!.. Я не посмею, нет… О, сжалься надо мной! Меня раздавят стены, меня задушит свет, — ведь о моем стыде написано на камнях, что на меня восстанут… А!.. (Падает без чувств у подножия статуи.)

Настоятельница(замечает Беатрису раньше всех). Сестра Беатриса преставилась!..

Сестра Клеманса. Ее дало нам небо, а взял назад господь!..

Сестра Фелиситэ. Ее венец готов, и ангелы там ждут…

Сестра Эглантина(поднимает голову Беатрисы, поддерживает ее и благоговейно целует). Она не умерла. Она дрожит и дышит…

Настоятельница. Смотрите, как она бледна и исхудала…

Сестра Клеманса. Как будто эта ночь состарила ее на целых десять лет…

Сестра Фелиситэ. Вплоть до зари она, должно быть, протомилась, боролася всю ночь…

Сестра Клеманса. Она была одна пред сонмом ангелов, ее унесть желавших…

Сестра Эглантина. Уж вечером вчера она была недужна… Дрожала, плакала она, — она, чей светлый лик с великого дня чуда чудесною улыбкой вседневно озарялся… Она не пожелала, чтоб я ее сменила. «Я возвращенья жду своей святой», — в ответ сказала мне она…

Сестра Бальбина. Какого возвращенья?.. Какой святой?..