Да, иерархия есть. Есть разница между покраской забора и написанием стихотворения, но только количественная. И для меня нет разницы между тем, чтобы написать хорошее стихотворение, и тем, чтобы выйти на солнечный свет и прижаться к любимой женщине.
Так я подхожу к последнему соображению об эротическом. Разделять силу чувств друг дружки – не то же самое, что использовать чувства другого человека, как мы используем бумажную салфетку. Когда мы отворачиваемся от нашего опыта, эротического или иного, мы используем, а не разделяем чувства тех, кто участвует в этом опыте вместе с нами. А использование без согласия используемых – это насилие.
Чтобы применять наши эротические чувства, мы должны сначала распознать их. Потребность в разделении глубоких чувств – общечеловеческая потребность. Но в европейско-американской традиции эта потребность удовлетворяется определенными запрещенными эротическими сближениями. Для этих моментов почти всегда характерно одновременное отведение взгляда в сторону и притворство, когда их называют чем-то еще: религией, приступом, массовыми беспорядками или даже игрой в доктора. И это неправильное именование потребности и действия порождает то искажение, которое приводит к порнографии и непристойности – злоупотреблению чувством.
Когда мы отворачиваемся от важности эротического в развитии и поддержании нашей силы или когда мы отворачиваемся от самих себя в тот момент, когда удовлетворяем свои эротические потребности совместно с другими, то мы используем друг дружку как объекты удовлетворения вместо того, чтобы разделять нашу радость в удовлетворении, вместо того, чтобы соприкасаться с нашими сходствами и нашими различиями. Отказаться осознавать то, что мы чувствуем, в любое время, каким бы удобным ни казался такой выбор, – значит отрицать большую часть опыта и позволять сводить себя к порнографическому, к абсурдному, к объекту злоупотребления.
Эротическое нельзя ощутить опосредованно. Как у Черной лесбиянки и феминистки, у меня есть особое чувство, знание и понимание тех сестер, с кем я отдавалась танцу, играла или даже ссорилась. Это глубокое участие часто становится предвестником совместных согласованных действий, невозможных прежде.
Но этот эротический заряд нелегко разделить с женщинами, которые продолжают действовать исключительно в рамках европейско-американской мужской традиции. Я хорошо помню, как он был недоступен мне, когда я пыталась приспособить свое сознание к этому образу жизни и ощущений.
Только сейчас я встречаю всё больше и больше женщин, идентифицирующихся с женщинами, у которых хватает смелости пойти на риск и разделить электрический заряд эротического, не отводя взгляда и не искажая могущественную и творческую природу э того обмена. Признание силы эротического в наших жизнях может дать нам нужную энергию, чтобы бороться за подлинные изменения в этом мире, не довольствуясь одной лишь сменой персонажей в той же надоевшей драме.
Потому что мы не только прикасаемся к глубинному источнику творчества внутри себя, но и делаем нечто женское и самоутверждающее перед лицом расистского, патриархального, антиэротического общества.
Черный феминизм – не то же самое, что белый феминизм в блэкфейсе[46]. У Черных женщин есть особые и легитимные проблемы, затрагивающие нас как Черных женщин, и обсуждение этих проблем не делает нас менее Черными. Попытка начать диалог между Черными женщинами и Черными мужчинами путем нападок на Черных феминисток выглядит недальновидной и обреченной на провал. Однако именно это делает Черный социолог Роберт Стейплс в «Черном ученом»[47].
Несмотря на экономические улучшения последних лет, Черные женщины по-прежнему остаются наиболее низкооплачиваемой группой в стране по полу и расе. Это дает некоторое представление о неравенстве, которое служит нам отправной точкой. По словам самого Стейплса, в 1979 году Черные женщины лишь «
Черные феминистки говорят как женщины, потому что мы женщины и не нуждаемся в том, чтобы другие говорили за нас. Пусть же Черные мужчины заговорят и расскажут нам, что за угроза нависла над их мужественностью и почему она оправдывает направление их гнева в первую очередь на Черных женщин. Как правильно проанализировать капиталистического дракона, внутри которого мы живем, чтобы сделать вывод, что Черные мужчины имеют право насиловать Черных женщин?
Черные феминистки и другие Черные женщины, по крайней мере, начали этот столь необходимый диалог, пусть наши слова и неприятно слышать. По крайней мере, мы не расстреливаем наших братьев на улице и не забиваем их до смерти кувалдами. Пока. Мы сознаем ошибочность сепаратистских решений.
