Мужчины часто называли эротическое ложными именами и использовали его против женщин. Его превратили в путаное, тривиальное, психотическое, запаянное в пластик ощущение. Поэтому мы часто отказываемся от изучения и обсуждения эротического как источника силы и информации, путая его с его противоположностью – порнографией. Но порнография – это прямое отрицание силы эротического, так как она представляет собой подавление истинного чувства. Порнография сосредотачивается на ощущении без чувства.
Эротическое – это соотношение между началами ощущения собственного «я» и хаосом сильнейших наших чувств. Это внутреннее ощущение удовлетворения, к которому, однажды испытав его, мы можем стремиться вновь. Ведь испытав полноту этой глубины чувств и осознав ее силу, в гордости и самоуважении мы не можем ожидать от себя меньшего.
Требовать наибольшего от себя, от своей жизни, от своего труда – всегда нелегко. Поощрять совершенство – значит выходить за рамки посредственности, поощряемой в нашем обществе. Но сдаться перед страхом чувства и работы на полную мощность – роскошь, которую могут позволить себе лишь те, кто живет непреднамеренно, а непреднамеренность – удел тех, кто не хочет управлять собственной судьбой.
Внутреннее требование стремления к совершенству, которому мы учимся у эротического, не следует неверно понимать как требование невозможного от самих себя или от других. Такое требование лишает всех причастных способности к действию. Ведь эротическое – вопрос не только того, что мы делаем; это вопрос того, насколько остро и полно мы можем чувствовать в действии. Как только мы узнаем предел своей способности чувствовать это удовлетворение и завершенность, тогда мы сможем наблюдать, какое из разнообразных начинаний в нашей жизни приводит нас ближе всего к этой полноте.
Цель всего, что мы делаем, – сделать нашу жизнь и жизнь наших детей богаче и возможнее. Когда я воздаю честь эротическому во всех своих начинаниях, мой труд становится осознанным решением – желанным ложем, куда я ступаю с благодарностью и откуда поднимаюсь с новыми силами.
Конечно, женщины, наделенные такой силой, опасны. Поэтому нас учат отделять эротическое требование от всех ключевых областей нашей жизни, кроме секса. И равнодушие к эротическому источнику и удовлетворению от нашего труда ощущается в том разочаровании, которое приносит нам многое из того, что мы делаем. Например, как часто мы чувствуем подлинную любовь к своей работе, даже когда она особенно тяжела?
Главный ужас любой системы, определяющей благо с точки зрения прибыли, а не с точки зрения потребностей человека или определяющей потребности человека, исключая психические и эмоциональные компоненты этой потребности – главный ужас такой системы заключается в том, что она лишает наш труд присущей ему эротической ценности, эротической силы, живого обаяния и удовлетворения. Такая система сводит работу к пародии на целесообразность, к обязанности и службе, при помощи которой мы зарабатываем на хлеб или забытье для себя и своих любимых. Но это равносильно тому, чтобы лишить художницу зрения, а потом велеть ей работать лучше и наслаждаться процессом рисования. Это не только почти невозможно, но еще и крайне жестоко.
Как женщинам, нам нужно изучать, какими путями наш мир может стать по-настоящему другим. Я говорю здесь о необходимости переоценить качество всех аспектов нашей жизни, нашего труда и того, как мы движемся к ним и через них.
Само слово «эротическое» происходит от греческого слова «эрос» – олицетворение любви во всех ее проявлениях, рожденное Хаосом и воплощающее творческую силу и гармонию. Следовательно, когда я говорю об эротическом, я говорю об утверждении женской жизненной силы, о той творческой энергии обретения силы, знание и применение которой мы теперь переприсваиваем в нашем языке, нашей истории, наших танцах, нашей любви, нашем труде, наших жизнях.
Часто пытаются приравнять порнографию и эротизм – два диаметрально противоположных применения сексуального. Из-за этих попыток стало модно отделять духовное (психическое и эмоциональное) от политического, считать их противоположностями: «Как это – поэтесса-революционерка? Скажите еще медитирующий торговец оружием!» Точно так же мы попытались разделить духовное и эротическое, сведя духовное к миру уплощенного аффекта, миру аскета, который стремится ничего не чувствовать. Но нет ничего более далекого от истины. Ведь аскетическая позиция – это позиция сильнейшего страха, могильная неподвижность. Суровое воздержание аскета становится господствующей навязчивой идеей. И это идея не самодисциплины, а отказа от себя.
Дихотомия между духовным и политическим тоже ошибочна и происходит из недостатка внимания к нашему эротическому знанию. Потому что соединяющий их мост образован эротическим – чувственным – теми физическими, эмоциональными и психическими проявлениями самого глубинного, мощного и яркого в каждой нас, что мы разделяем – любовных страстей, в самом глубоком значении этих слов.
