Безусловно, между нами есть вполне реальные различия: по расе, возрасту, полу. Но не различия разделяют нас. Разделяет наш отказ признавать их и изучать искажения, возникающие из-за того, что мы неправильно называем эти различия и их воздействие на поведение и ожидания людей.
Устранить эти искажения из нашей жизни, в то же время признавая, переприсваивая и определяя те различия, на которые они наложены, – задача всей жизни для каждой из нас. Ведь все мы выросли в обществе, где эти искажения всегда были присущи нашей жизни. Слишком часто мы растрачиваем энергию, нужную для распознавания и изучения различий, на то, чтобы притвориться, будто эти различия – непреодолимые преграды или что их вообще не существует. Это приводит к добровольной изоляции или к фальшивым, ненадежным связям. В любом случае мы не разрабатываем средства для того, чтобы сделать из различий между людьми трамплин для творческого изменения наших жизней. Вместо человеческих различий мы говорим о человеческой ненормальности.
Где-то на грани сознания живет то, что я называю
Непризнание классовых различий лишает женщин энергии и творческой проницательности друг дружки. Недавно коллектив одного женского журнала решил в одном номере публиковать только прозу, заявив, что поэзия – не такая «cтрогая» и «серьезная» художественная форма. Однако даже формы нашего творчества – часто классовый вопрос. Из всех видов искусства поэзия – самая экономная. Она самая тайная, требует меньше всего физического труда, меньше всего материалов, ее можно писать в перерывах между сменами, в подсобке больницы, в метро, на клочках лишней бумаги. В последние годы, когда я писала роман в стесненных условиях, я оценила неимоверные различия в материальных потребностях поэзии и прозы. Когда мы переприсваиваем нашу литературу, именно поэзия становится основным голосом бедных, рабочих женщин и женщин Цвета. Возможно, чтобы писать прозу, нужна своя комната, но еще нужны кипы бумаги, пишущая машинка и масса времени. В изобразительном искусстве реальные требования его производства тоже определяют, кому принадлежит тот или иной вид искусства, по классовому признаку. В наше время завышенных цен на материалы кто наши скульпторки, наши художницы, наши фотографини? Когда мы говорим о широкой женской культуре, мы должны иметь в виду влияние классовых и экономических различий на доступность ресурсов для производства искусства.
В нашем продвижении к созданию общества, в котором каждая сможет процветать, эйджизм – еще одно искажение отношений, которое мешает нашему видению. Игнорируя прошлое, мы скорее повторим его ошибки. «Разрыв поколений» – важный социальный инструмент любого репрессивного общественного строя. Если молодые участницы сообществ смотрят на старших с презрением, недоверием или считают их лишними, они никогда не смогут объединиться с ними, чтобы изучить живую память сообщества и задать важнейший вопрос: «Почему?» Это порождает историческое беспамятство, из-за которого мы вынуждены трудиться и каждый раз изобретать колесо, выходя в магазин за хлебом.
Снова и снова нам приходится повторять и переучивать старые уроки, те же, которые повторяли матери, потому что мы не передаем наше знание или не готовы слушать. Вот один пример: сколько раз всё это говорилось раньше? И вот другой: кто бы могли подумать, что наши дочери вновь позволят стеснять и мучить свои тела корсетами, каблуками и узкими юбками?
Пренебрежение расовыми различиями между женщинами и последствиями этих различий представляет самую серьезную угрозу для мобилизации коллективной силы женщин.
