В шестидесятые белая америка – и расистская, и либеральная – с наслаждением наблюдала со стороны, как Черные радикалы ссорятся с Черными мусульманами, Черные националисты поливают грязью сторонников ненасилия, а Черным женщинам говорят, что пользу Движению Черной силы они могут принести, только распростершись перед ним. Существование Черных лесбиянок и геев даже не допускалось в общественное сознание Черной америки. Сегодня, в восьмидесятые, мы знаем из документов, полученных благодаря Закону о свободе информации[151], что в шестидесятые ФБР и ЦРУ использовали нашу нетерпимость к различиям, чтобы сеять смуту и трагедии в одном сегменте Черного сообщества за другим. Черное было прекрасным[152], но всё же подозрительным, и слишком часто наши дискуссионные площадки становились аренами для соревнований в Черности и бедности – в этих играх не могло быть победителей.
Шестидесятые были для меня эпохой надежд и воодушевления, но в то же время и эпохой одиночества и разочарования изнутри. Часто казалось, что я работаю и воспитываю своих детей в пустоте и что это моя вина – была бы я Чернее, всё было бы хорошо. Это было время массы растраченных сил, и часто мне было очень больно. Либо я отказывалась от одних сторон своей идентичности в пользу других, либо мой труд и моя Черность оказывались неприемлемы. Я была Черной матерью-лесбиянкой в межрасовом браке, и какая-нибудь часть меня непременно оскорбляла чьи-нибудь удобные предрассудки о том, кем я должна быть. Так я поняла, что, если я не буду определять себя для себя, меня перемелют, превратят в чужие фантазии обо мне и съедят заживо. Моя поэзия, моя жизнь, мой труд, мои силы для борьбы были недопустимы, если только я не притворялась, что вписываюсь в чужую норму. Я поняла, что я не только не могу преуспеть в этой игре, но что энергия, которую требует этот маскарад, будет потеряна для моей работы. А мне нужно было растить детей и учить студенток. Война во Вьетнаме обострялась, наши города горели, всё больше наших детей отключались под наркотиками в школьных коридорах, героин захватывал наши улицы. Нам нужна была внятная сила, а не конформность. Были и другие сильные, готовые работать Черные люди, чьи идеи кромсали и заглушали, загоняя их в тесные воображаемые рамки Черности. Не было защиты от этого и у Черных женщин. На одном национальном собрании Черных женщин по поводу политического действия молодую активистку за гражданские права, которая всего за несколько лет до этого пережила побои и тюремное заключение в Миссисипи, смешали с грязью и заставили замолчать, не поверив ей, потому что она была замужем за белым. Некоторые из нас выстояли, другие пропали в борьбе. Это было время больших надежд, больших ожиданий, но и больших потерь. Теперь это история. В восьмидесятых нам незачем повторять те же ошибки.
Чистая энергия Черной решимости, высвобожденная в шестидесятые, стала топливом для изменений Черного сознания, представлений о себе и ожиданий. Эта энергия всё еще ощущается в движениях за перемены среди женщин, других людей Цвета, геев, людей с инвалидностями – всех бесправных народов в этом обществе. Это наследие, которое шестидесятые оставили нам и другим. Но мы должны признать, что многие наши высокие ожидания скорых революционных перемен не оправдались. А многое из достигнутого разрушается прямо сейчас. Это не повод для отчаяния, не причина отрицать значимость тех лет. Но мы должны встретить с ясностью и проницательностью уроки, которые несет нам чрезмерное упрощение всякой борьбы за самосознание и освобождение, иначе мы не сможем собрать нужные силы, чтобы противостоять многообразным угрозам для нашего выживания в восьмидесятых.
Не бывает однонаправленной борьбы, потому что мы не живем однонаправленную жизнь. Малкольм знал это. Мартин Лютер Кинг-младший знал это. Наши битвы конкретны, но мы не одиноки. Мы не совершенны, но мы сильнее и мудрее, чем сумма наших ошибок. Черные люди были здесь до нас и выжили. Мы можем читать их жизни как указатели на пути и понимать, как точно заметила Бернис Ригон[153], что каждая и каждый из нас здесь потому, что кто-то до нас сделали что-то, чтобы это стало возможным. Учиться на их ошибках не значит преуменьшать ни наш долг перед ними, ни тяжкий труд, необходимый, чтобы стать собой и стать эффективными.
