Мы так легко теряем нашу историю, если нам ее не разжевали заранее в «Нью-Йорк Таймс», «Амстердам Ньюс»[154] или в журнале «Тайм». Может быть, это оттого, что мы не слушаем наших поэтов и юродивых, а может, оттого, что не слушаем голоса наших матерей в самих себе. Когда самые глубокие истины, которые я говорю, звучат из моих уст голосом моей матери, хоть я и вспоминаю, как спорила с ней, мне приходится пересмотреть и наши отношения, и источники моего знания. Это не значит, что мне нужно романтизировать свою мать, чтобы ценить то, что она дала мне: быть Женщиной, быть Черной. Не нужно романтизировать прошлое, чтобы видеть, как оно дает ростки в настоящем. Незачем переживать расточительство забывчивости, которая отнимает у нас уроки прошлого, вместо того чтобы позволить нам читать их с гордостью и глубоким пониманием.
Мы знаем, каково быть теми, кому лгут, и знаем, как важно не лгать самим себе.
Мы сильны, потому что выжили, а это и есть главное – выживать и расти.
В каждой и каждом из нас есть частичка человечности, которая знает, что нам не несет блага машина, порождающая один кризис за другим и перемалывающая наше будущее в пыль. Чтобы не позволить огромным силам, нацеленным против нас, установить ложную иерархию угнетения, мы должны научиться видеть в каждой нападке на Черных, в каждой нападке на женщин наступление на всех нас – тех, кто понимает, что системы, которые стоят на наших плечах, не служат нашим интересам. Каждая и каждый в этом зале – связующее звено между законами против бедных, убийствами геев, поджогами синагог, уличными домогательствами, нападениями на женщин и участившимся насилием над Черными людьми. Я спрашиваю себя так же, как и каждую и каждого из вас: каких именно изменений в ткани конкретно моей повседневной жизни требует эта связь? Выживание – не теория. Как именно я участвую в подавлении любой группы из тех, кого я считаю своими? Осознание должно озарить конкретные детали нашей жизни: кто трудится, чтобы испечь хлеб, который мы выбрасываем; или сколько энергии тратится на изготовление радиоактивных ядов, которые не распадутся даже через тысячу лет; или кто слепнет, собирая микротранзисторы в наших дешевых калькуляторах?
Мы – женщины, которые пытаются соткать будущее в стране, где Поправку о равных правах отклонили как подрывной закон. Мы – Лесбиянки и геи, первейшие мишени «новых правых», те, кому угрожает кастрация, тюрьма и убийство на улице. И мы знаем, что наше уничтожение прокладывает путь уничтожению других людей Цвета, старых людей, бедных – всех, кто не вписывается в эту мифическую бесчеловечную норму.
Разве мы можем позволить себе продолжать ссориться друг с дружкой?
Мы – Черные люди, живущие во времена, когда сознанием намеренной расправы над нами пропитано всё вокруг. Всё чаще люди Цвета становятся расходным материалом, это политика нашего государства и здесь, и за рубежом. Мы существуем под властью правительства, готового повторить в Сальвадоре и Никарагуа трагедию Вьетнама; правительства, которое встает на неверную сторону каждой битвы за освобождение, происходящей на земном шаре; правительства, которое вторглось и завоевало – пока я редактирую этот текст – суверенное государство Гренада площадью в пятьдесят три квадратных мили под предлогом того, что 110 000 ее житель/ниц представляют угрозу для США[155]. Наши газеты полнятся мнимой тревогой о правах человека в белой коммунистической Польше в то самое время, как мы санкционируем принятием и военными поставками систематический геноцид апартеида в ЮАР, убийств и пыток на Гаити и в Сальвадоре[156]. Американские консультационные группы поддерживают репрессивные правительства по всей Центральной и Южной Америке, так же как и на Гаити, причем консультирование – лишь кодовое слово, предваряющее военную помощь.
Решения о сокращении помощи неизлечимо больным, старым, зависимым детям, урезании бюджетов на продуктовые талоны и даже на школьные обеды принимают сытые мужчины, живущие в удобных домах с двумя машинами и бесчисленными налоговыми прикрытиями. Никто из них не ложится спать голодным. Недавно кто-то из них предложил нанимать пожилых людей для работы на атомных станциях, потому что им всё равно скоро умирать.
Неужели кто-то из присутствующих всё еще может позволить себе верить, что попытки вернуть будущее могут быть частными или индивидуальными? Неужели кто-то из вас еще может позволить себе верить, что целью освобождения может быть единственная, конкретная область какой-либо одной расы, одного пола, возраста, религии, сексуальности или класса?
Революция – это не разовое событие. Это развить в себе неусыпную чуткость к малейшей возможности привнести подлинные изменения в устоявшиеся, отжившие реакции; в частности, это учиться уважительному обращению с взаимными различиями.
