Мой гнев, гнев Черной женщины – это озеро раскаленной лавы внутри меня, самая яростно охраняемая моя тайна. Я знаю, сколь большая часть моей жизни, жизни сильной и чувствующей женщины, опутана сетью этого гнева. Это электрический шнур, вплетенный в каждое эмоциональное полотно, на котором я размещаю главные вещи в своей жизни, кипящий источник, готовый извергнуться в любой момент, вырвавшись из моего сознания, как пожар посреди пейзажа. Научить этот гнев точности, а не отрицать его, было одной из важнейших задач в моей жизни.
Другие Черные женщины – не первопричина и не источник этого накопленного гнева. Я знаю это, какова ни была бы конкретная ситуация между мной и другой Черной женщиной прямо сейчас. Так почему же этот гнев по малейшему поводу с такой силой обрушивается на другую Черную женщину? Почему я сужу ее строже, чем других, и прихожу в бешенство, когда она не выполняет моих ожиданий?
И если окажется, что за предметом моих нападок скрывается отвергаемый образ моего собственного «я», то что же может погасить пожар, разжигаемый такими взаимными страстями?
Когда я стала писать о силе гнева между Черными женщинами, я обнаружила, что едва начала касаться одной верхушки трехрогого айсберга, чье глубинное основание – Ненависть, эта общественная жажда смерти, нацеленная на нас с того момента, как мы рождаемся в америке Черными и женщинами. С этого самого момента мы погружены в ненависть – к нашему цвету, к нашему полу, к наглости, с которой мы смеем предполагать, что у нас есть право на жизнь. В детстве мы впитывали эту ненависть, пропускали ее через себя, и по большей части мы продолжаем жить без осознания этой ненависти и того, как она устроена. Отголоски ее возвращаются жестокостью и гневом в наших отношениях друг с дружкой. Ведь лицо каждой из нас – мишень для ненависти, и каждая из нас научилась жить в ненависти как рыба в воде, так много ее нам пришлось пережить в нашей жизни.
Прежде чем писать о гневе Черных женщин, я должна написать о сочащемся яде ненависти, питающей этот гнев, и о жестокости, которую порождает их встреча.
Я обнаружила это, внимательно изучая собственные ожидания от других Черных женщин, прослеживая нити своей ярости на Черную женскость до их источников – ненависти и презрения, которые расшили мою жизнь огнем задолго до того, как я узнала, откуда идет эта ненависть и почему ее нагромождают на меня. Дети считают только себя причиной происходящего в их жизни. Так что, конечно, ребенком я решила, что во мне есть что-то ужасно неправильное, что вызывает такое пренебрежение. Водитель автобуса не смотрел так на других людей. Наверное, дело во всех тех вещах, о которых меня предупреждала мама – что она говорила не делать, какой не быть, – а я взяла и сделала, и стала.
Искать силу внутри себя – значит быть готовой пройти сквозь страх навстречу тому, что скрыто за ним. Если я загляну в свои самые уязвимые места и признаю боль, которую чувствовала, я смогу исключить источник этой боли из арсенала моих врагов. Моя история больше не будет служить оперением для их стрел, и это уменьшит их власть надо мной. То, что я в себе принимаю, нельзя использовать против меня, чтобы меня унизить. Я та, кто я есть, и делаю то, ради чего пришла, – служу вам лекарством или резцом, напоминаю вам о том, что есть в вас от меня, когда я раскрываю вас в себе.
Мерка, которой америка мерила меня, лежала преградой на пути к осознанию моей силы. Мне пришлось изучать и мучительно разбирать эту преграду, кусок за куском, прежде чем я смогла использовать свою энергию творчески и в полной мере. С внешними проявлениями расизма и сексизма справляться легче, чем с плодами этих усвоенных искажений в нашем восприятии себя и друг дружки.
Но откуда берется это нежелание искать связи на любых уровнях, кроме самых поверхностных? В чем источник недоверия и отчуждения между Черными женщинами?
Я не люблю говорить о ненависти. Не люблю вспоминать отторжение и враждебность, тяжелые, как пожелание моей смерти, которые я видела в глазах столь многих белых людей с тех самых пор, как могла видеть. Эта ненависть повторялась и в газетах, и в фильмах, и в церковных изображениях, и в комиксах, и в радиопрограммах про Амоса и Энди. У меня не было инструментов, чтобы вскрыть ее, не было языка, чтобы дать ей имя.
