Я стою в публичной библиотеке и жду, когда меня заметит Черная библиотекарша, сидящая за столом в нескольких футах от меня. Она будто бы погружена в книгу, красивая, молодая и уверенная в себе. Я поправляю очки и при этом легонько встряхиваю браслетами на случай, если вдруг она меня не заметила, хотя знаю, что это не так. Не меняя позы, она медленно поворачивает голову и поднимает взгляд. Ее глаза встречаются с моими, и в ее взгляде столько внезапной враждебности, что я чувствую себя пригвожденной к стене. За моей спиной в зал входят два посетителя. Тогда она встает и делает шаг ко мне. «Да», – говорит она совершенно без выражения, ее глаза старательно направлены мимо. Я никогда до этого в жизни не видела эту молодую женщину. Я думаю про себя: «Вот так заносчивость», – ощущая растущее в себе напряжение.
Искусство, а не просто дерзость, в лице этой Черной девушки, когда она изысканно бросает на меня косой взгляд. Что заставляет ее взгляд скользить, не пересекаясь с моим? Что она видит, что так сильно ее злит, или выводит из себя, или внушает отвращение? Почему мне хочется разбить ей лицо, когда ее глаза избегают моих? Почему у нее лицо моей сестры? Губы моей дочери с опущенными уголками, готовые поджаться? Глаза взбешенной, отвергнутой любовницы? Почему мне снится, как я баюкаю тебя по ночам? Раскладываю куски твоего тела по мискам, чтобы накормить самых нелюбимых зверей? Не сплю одну ужасную ночь за другой, думая о тебе, не находя ответа? О сестра, где та изобильная темная страна, по которой мы хотели бродить вместе?
Моя родная сестра напротив меня, на другом конце своей гостиной. Она сидит, откинувшись в кресле, пока я говорю серьезно и искренне, пытаясь дотянуться до нее, пытаясь изменить те представления обо мне, которые причиняют ей столько боли. Медленно, тщательно и холодно, чтобы я не пропустила ни единого жестокого слова, она произносит: «Я не хочу разбираться, что ты там пытаешься сказать – мне неинтересно это слушать».
Я так и не смогла справиться с гневом из-за того, что ты не хотела иметь меня ни сестрой, ни союзницей, ни даже развлечением, поинтереснее нашего кота. Ты так и не смогла справиться с гневом из-за того, что я вообще появилась. И что я другая, но недостаточно другая. У одной женщины глаза как у моей сестры, которая так и не простила мне того, что я родилась раньше, чем у нее появился шанс завоевать мамину любовь, как будто это было вообще кому-то под силу. У другой женщины широкие скулы, как у другой моей сестры, которая хотела быть главной, но ее приучили только подчиняться, так что теперь она стала сторонницей управления через покорность, пассивное видение.
Кого мы надеялись увидеть в другой, когда сами еще не примирились с самими собой? Я не могу отгородиться от тебя так же, как отгородилась от других, но может быть, я могу уничтожить тебя. Должна уничтожить тебя?
Мы не любим себя, поэтому не можем любить друг дружку. Потому что видим в лицах друг дружки свое лицо – лицо, которое мы никогда не переставали желать. Ведь мы выжили, а выживание порождает еще большее стремление к своему «я». Лицо, которое мы никогда не переставали желать, пытаясь в то же самое время стереть его.
Почему мы не встречаемся взглядами? Что мы ожидаем встретить в глазах друг дружки: предательство или узнавание?
Если бы хоть раз мы почувствовали всю эту боль, когда кровь всех Черных женщин нахлынула бы и затопила нас! Я удержалась на плаву благодаря гневу, так прочно привязанному к моему одиночеству, что дальше я могла двигаться только к выживанию.
