– Своих? Это Васька Сумбулов свой? Изменник он!
– Оно так, – согласился полковник. – Но мои люди говорят, что сражается он за царевича. За русскую кровь.
– Самозванец и вор Юшка Отрепьев не царевич.
Полковник снова согласился с воеводой. К чему было спорить…
***
Князь Сумбулов с тревогой наблюдал за осадными работами со стены.
– Видал? – он повернулся к Нильскому, который его сопровождал.
– Они ставят пушки.
– Я сам сие вижу! Как нам удержать крепость?
– Не думаю, что это возможно. Со второго штурма они ворвутся в город. Нам поможет лишь милость божия, князь. Их слишком много.
Сумбулов понимал, что шляхтич прав. И задумал хитрость. Но Нильскому про то сообщать не стал.
Вечером он призвал к себе дьяка Сысоева.
– Дело есть к тебе, Тихон.
– Говори, князь.
– Видал, что под стенами? Завтра начнут обстреливать крепость и нам конец.
– Сам видел. Но что ты задумал?
– Одно нас может спасти. Коли воины Шереметева на приступ не полезут.
– И как их уговорить? Там московские стрельцы да дворяне.
– Письмо подложное.
– Какое?
– Подложное письмо. Я уже составил его. В там сказано, что Бориска Годунов представился. Забрали черти его душу.
Дьяк понял, что это сработает. Ай да князинька. Это даст им несколько дней. А там кто знает, что произойдет.
– Мне его доставить?
– Тебе, дьяк. Более верить не могу никому. Доставишь сие до передовых постов армии Шереметева.
– Сделаю, князь…
***
Дьяк Сысоев исполнил то, что обещал и даже больше. Он открыто появился среди воинства Шереметева. Дворяне приняли его и слушали его слова.
– Бориска Годунов направил вас воевать против своего природного государя.
Дворяне поддержали его:
– Оно так!
– А сейчас наши имения в разор пошли.
– И ради чего сей поход?
– Наказует нас господь, что против сына Грозного идем!
Сысоев продолжил:
– Что дал мне Бориска за верную службу? Я ли не трудился в Приказе? И вам тоже будет. А от царевича получите много! Димитрий Иванович слов даром не бросает. Он жалует верных! Вот в крепости князь Сумбулов за него стоит! А с чего против Бориски пошел? Обидел его Бориска и князь истинному царевичу присягнул. И пожалован он от государя много. А коли царевич Москву возьмет, то все по-иному станет в державе!
Один из дворян спросил:
– А, правда, что Бориска помер?
– Помер! Такой слух есть, – сказал Сысоев неопределенно. – Но доподлинно сие неизвестно. Скрывают бояре на Москве правду от народа.
– Оно так! Они разве скажут истину?
– А нам зимой как воевать? Да еще против своих!
Сысоев сказал:
– А чего вам воевать? Идите к домам. Коли Бориска не помер, то вскорости помрет. И вам полное прощение будет. И награда!
– И то верно! Чего нам здеся пропадать?
– Пойдем к домам!
– А полковник чего скажет?
– А мы и спрашивать не станем.
– Верно! Пойдем к домам!
Дьяк понял, что дело сделано. Штурма не будет…
***
Утром Сысоев вместе с воеводой осматривал вражеские позиции. Были видны погасшие костры. Часть войска ушла из лагеря самовольно, не отпросившись у начальства. Оставшиеся стали роптать и собирались в кучки. Были слышны крики и ругань.
Сысоев сказал:
– Многие от воеводы сбежали. Видал, князь, как они засуетились?
– А ты молодец, дьяк. Вон как все повернул!
– Да и ты, князь, голова! Все ведь это тобой самим придумано.
– Придумать это одно, а там все выполнить, рискуя головой, это иное.
Князь Сумбулов обернулся и подозвал шляхтича.
Нильский подошел.
– Теперь, пан, ты сможешь проскочить, коли захочешь.
– Поеду! – сказал Нильский.
– Не побоишься?
– Нет. Я один проскочу! Никакого сопровождения не нужно.
– Письма тебе не дам никакого, пан. Мало ли! Коли поймают, то письмо тебя до петли доведет. А так скажешся купцом али еще кем.
– Спасибо тебе, князь…
***
Путивль.
18 февраля 1605 года.
Воевода Мнишек прибыл в стан царевича с шестью тысячами отборного войска. Полторы тысячи гусар, тысяча казаков и три с половиной тысячи немецкой пехоты.
Словно тростник колыхались копья панцирной кавалерии – крылатых гусар, которые были гордостью Речи Посполитой. Развевались знамена, шелестели на ветру перья гусарских «крыльев». Офицеры были в леопардовых шкурах поверх доспехов с чеканкой. На их шлемах пышные плюмажи из страусовых перьев.
Мнишек гордо ехал впереди на вороном жеребце, упрев правую руку в бок. Его тяжелый подбитый мехом плащ был откинут назад. Воевода надменно смотрел на встречавшую его толпу.
Он обернулся к своему офицеру, который держал в руках королевскую хоругвь34.
–Пусть посмотрят те схизматы на настоящее войско. Один вид наших гусар приводит москалей в трепет.
–Но они больше приветствуют казаков, чем нас, пан воевода, – ответил молодой шляхтич-знаменосец.
–Чего можно ждать от схизматов? Да и нет здесь людей благородных.
В толпе орали приветствия казакам. Кричали славу царевичу Димитрию.
За конницей стройными рядами прошли 1500 мушкетеров, 1800 пикинеров и двести пушкарей. Обветренные лица солдат немецкой пехоты, их решительность и выучка хорошо подействовали на встречавших.
Мнишек и его офицеры спешились у дома царевича. Тот сам вышел встречать Мнишека. Этого требовала вежливость, ибо самозванец знал обидчивость пана Юрия.
