– Я двинулся в путь сразу же после твоего звонка. Ну, как она?
– Пока мне никто ничего не говорит. Вот уже несколько часов я пребываю в полном неведении.
– Хорошо, но надо успокоиться и взять себя в руки. Пойдем, присядь вот сюда.
Бобби бережно усадил жену на стул, а та тут же разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.
– Бобби, с ней все очень серьезно. Ты даже не представляешь себе, насколько все серьезно. И куда запропастился Билл? Как он вообще мог бросить ее одну в таком состоянии? И без каких-либо транспортных средств!
– Может, он и не догадывался, что ей так плохо. Да я и сам виделся с Сесили пару дней тому назад, и она прекрасно выглядела.
– И все же Билл ведь знал, что ее беременность уже подходит к концу. Мог же он хотя бы оставить записку, сообщить, куда конкретно направляется и где его искать, если что!
– Но мы-то с тобой хорошо знаем Билла. Не привык он отчитываться ни перед кем, куда и зачем направляется. К тому же, ребенок ведь…
– Ну, и что из того, что это не его ребенок? Разве от этого жизнь ребенка делается менее значимой? Я так не считаю, Бобби! Честное слово, я думаю иначе!
– Успокойся, Кэтрин. Я совсем не то имел в виду. И ты абсолютно права. В любом случае сейчас рядом с Сесили должен находиться ее муж. Это не подлежит сомнению.
– Прости меня, Бобби. Ради бога, прости. Я сама не своя, не отдаю себе отчета в том, что несу. Скоро будет четыре часа, как Сесили находится в операционной, и за все это время мне никто не сказал ни слова о том, что с ней сейчас и в каком она состоянии.
Прошел еще один мучительно долгий час, и наконец в комнату вошел доктор Стивенс. Выглядел он страшно уставшим.
– Какие новости, доктор? – бросилась к нему Кэтрин, замирая от страха.
Бобби поднялся со стула, подошел к жене и крепко стиснул ее руку.
– Операция была крайне сложной. Повозились мы все изрядно. Но я рад сообщить вам, что одну из двух мне все же удалось спасти.
– Кто же это? – спросила у доктора Кэтрин, уже охваченная самыми дурными предчувствиями.
– Мать находится по-прежнему в очень тяжелом состоянии, она потеряла много крови, но на данный момент она жива… Что же касается младенца… Я… – Доктор Стивенс обреченно пожал плечами. – Мы извлекли ее из материнской утробы… Делали все возможное, чтобы сохранить ей жизнь, но – увы! – приблизительно через полчаса она перестала подавать какие бы то ни было признаки жизни.
– Так это была девочка?! – воскликнула Кэтрин, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Упокой ее душу, Господи.
– Да, это была девочка. Следующие двадцать четыре часа будут решающими и для самой миссис Форсайт. Но при благоприятном развитии событий она, скорее всего, сможет выкарабкаться.
– А она… Она уже знает? – спросила Кэтрин. – Я имею в виду про ребенка?
– Конечно же нет! Что за разговоры? Мы ее накачали всякими седативными препаратами, и она какое-то время будет в несколько заторможенном состоянии. Я бы не рекомендовал пока сообщать ей эту печальную новость… Пусть минует кризис, и уже потом…
– Понимаю. А увидеть ее сейчас можно?
– Сегодня категорически нельзя, нет. Мы и дальше будем держать ее в такой полудреме, по крайней мере до завтрашнего утра точно. Все, что ей сейчас нужно, это полный покой, – констатировал доктор Стивенс с тяжелым вздохом и добавил: – Мне очень жаль, что нам не удалось спасти малышку.
– Понимаю вас. Огромное вам спасибо, доктор.
– Я бы посоветовал вам двоим сейчас отправляться домой. Вы здесь ничем не сможете помочь ей, к сожалению. Всего вам хорошего, – попрощался с ними доктор Стивенс кивком головы.
Когда за доктором закрылась дверь, Кэтрин повернулась к мужу и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.
– Как нам сообщить ей такую страшную новость, Бобби? Сесили будет безутешна, я знаю. Ведь она делала все от нее зависящее, чтобы защитить и сберечь ребенка. И вот… Вот что случилось…
– Да, это беда, милая. Большая беда.
Сесили снится, что она отчаянно пытается выбраться из воронки с зыбучим песком, но стоило ей только высунуть оттуда голову, чтобы схватить ртом немного воздуха, как песок снова и снова затягивал ее в свой кромешный, ужасный мрак.
– Выпустите меня отсюда! – кричит она во весь голос. – Пожалуйста, дайте мне выбраться!
– Все хорошо, дорогая! С вами сейчас все хорошо, и вы здесь в полной безопасности.
Кто говорит? Сесили не узнала голос. Усилием воли она заставила себя открыть глаза, чтобы разглядеть того, кто с ней сейчас разговаривает. Все плыло у нее перед глазами, образ был нечетким, расплывался и двоился: много белого, доброе женское лицо, на золотистых кудряшках форменная шапочка…
«
– Где я? – спросила Сесили хриплым шепотом. В горле пересохло, и говорить было больно.
– Вы сейчас в больнице, Сесили. В Найроби. Меня зовут сестра Сиссонс, я ваша медсестра. И я очень рада, что вы наконец очнулись и снова вернулись к жизни.
