– Эти слова принадлежат всемирно известному датскому философу по имени Серен Кьеркегор. Слушай! «
Какое-то время я молчала, вникая в смысл слов, а потом подумала, что папа нашел для меня самые лучшие и самые точные слова. Глаза мои увлажнились от слез.
И в этот момент послышался звонок домофона. Я невольно перевела дух.
– Послушай, Майя, мне сейчас надо бежать. Но я так рада, что ты мне позвонила.
– И я тоже очень рада, Электра. Давай созвонимся на следующей неделе и поговорим без спешки. Может, обменяемся какими стоящими идеями касательно наших с тобой проектов.
– Да, давай так и сделаем. Пока, Майя, – бросила я в трубку и отключила свой мобильник. Подбежала к домофону и сказала консьержу: – Я уже спускаюсь вниз.
– Привет!
Майлз сидел в холле, поджидая меня, и, заметив, что я выхожу из кабинки лифта, тут же поднялся со своего места.
– Привет, – ответила я, чувствуя себя непривычно скованно.
– Ваши волосы…
– Знаю! – Моя рука инстинктивно потянулась к голове, словно намереваясь защитить ее.
– А мне лично нравится! Клевая прическа! – Майлз широко улыбнулся. – И вам очень идет.
– А у меня такое чувство, будто я вышла на улицу голой, – ответила я, выходя из подъезда.
– С такими божественными скулами, как у вас, вам не о чем беспокоиться. Честно!
– Спасибо. А где ваша машина?
– У меня нет машины. Кто захочет рулить на собственном авто в этом городе?
– Тогда как вы добираетесь на работу? На служебной машине?
– Нет, – ответил Майлз и вскинул руку вверх, чтобы остановить желтое такси. Машина затормозила прямо перед нами, и он открыл мне дверцу для пассажиров. – Карета подана, миледи, – шутливо промолвил он, пока я устраивалась на заднем сиденье, стараясь как-то втиснуть свои длиннющие ноги в ограниченное пространство салона. – Добро пожаловать в тот мир, в котором я живу.
Майлз прокричал нужный нам адрес водителю через стеклянную перегородку, и машина тронулась с места.
– Полагаю, вы уже давно не ездили в такси, но вы же у нас человек привилегированный, правда ведь? Я тоже, кстати, редко пользуюсь услугами таксистов, только в особых случаях. А так предпочитаю метро.
Я отвернулась от Майлза и стала смотреть в окно, мне не хотелось, чтобы он прочитал по моему лицу, как мне стыдно в эту минуту. Но, если честно, мне ведь было только шестнадцать лет, когда Сюзи выдернула меня в Нью-Йорк. А одно из основных условий, которые поставил мне отец в самом начале моей карьеры, было таково: перемещаться по городу, отправляясь на любую встречу, только на служебной машине. Так оно и повелось с тех пор, лишь изредка я позволяла себе проехаться на желтом такси, и то не одна, а в компании с другими моделями, с которыми я тогда жила на съемной квартире в Челси. Зато метро и по сей день осталось для меня полной загадкой, ибо я никогда, ни единого разу, не спускалась в подземку.
– Знаете, Электра, я ведь пользуюсь метро уже много лет и могу рассказать о нем практически все, – обронил Майлз.
Я уже почти готова была возненавидеть его за то, что он так легко читает мои мысли, но, с другой стороны, это было даже приятно.
– Нет, лучше расскажите мне о том реабилитационном центре для подростков, куда мы сейчас едем, – ответила я, пока такси мчало нас по улицам верхнего города.
– Большинство волонтеров, которые там работают, это либо родители, потерявшие когда-то своих детей по схожим обстоятельствам, от передозировки, либо бывшие наркоманы. Наша главная проблема на сегодняшний день – это отсутствие финансирования: в прошлом году нам не удалось выбить себе необходимые фонды, а потому сейчас центр в долгах и отчаянно барахтается, пытаясь погасить все свои задолженности.
– А здесь… безопасно? – спросила я у Майлза, заметно нервничая, когда минут через двадцать мы въехали на улицу, застроенную многоквартирными домами вперемешку с постройками из известняка.
– Сейчас здесь гораздо спокойнее, чем в былые времена, – ответил Майлз. – Хотя и сегодня есть еще места, куда лучше не соваться даже днем. Однако благодаря Блумбергу, нашему мэру, в этом районе многое перестроили и облагородили. Гарлем в наши дни даже стал таким модным и довольно дорогим местечком для всевозможных тусовок. А ведь были времена, когда особняк здесь можно было купить практически задаром, за какой-нибудь доллар или около того. Жаль, что тогда у меня не было этого доллара, – грустно усмехнулся Майлз. – Ну вот мы и приехали.
Мы вышли из такси, я постаралась стряхнуть с себя запахи прогорклого кофе и жареной еды, которыми провоняло все вокруг. Майлз повел меня прямиком к разбитой двери, выкрашенной в голубой цвет и втиснувшейся между винным погребком и домом, разукрашенным всевозможными граффити. Прямо над дверью висела небольшая вывеска, сделанная от руки и извещающая посетителей, что они попали в реабилитационный центр «Руки надежды».
