Пока мы шли, я старалась сохранять невозмутимость, молча разглядывала улицы, по которым мы проходили. Несмотря на откровенную убогость многих зданий – окна, забитые фанерой, переполненные мусорные баки и прочее, были заметны и определенные попытки облагородить это место и придать ему более цивильный вид – взять хотя бы кафе для хипстеров, которое мы миновали. Некоторые дома стояли в строительных лесах, и это тоже свидетельствовало о том, что в Гарлеме грядут перемены. Мы прошли мимо большого здания из красного кирпича и даже вынуждены были сойти с тротуара на проезжую часть, чтобы миновать толпу народа, собравшуюся у входа в само здание. Вся публика нарядно одета: разноцветные костюмы и платья, шляпки в тон платьям и прочие аксессуары. Вот я снова вступила на тротуар и в этот момент увидела, как возле входа остановился автомобиль, украшенный цветами.
– Да у них тут сегодня свадьба Сары и Мишеля, – пояснил Майлз. – Кстати, Сара – одна из моих успешных воспитанниц. Я даже помог ей выхлопотать себе квартирку, когда она жила в женском общежитии для бездомных, – добавил он, глядя на то, как молодая девушка в роскошном свадебном платье из ослепительно-белого атласа осторожно вылезает из салона старенького авто. Гости, собравшиеся снаружи, приветствовали ее громкими аплодисментами и радостными возгласами, после чего все потянулись внутрь здания, которое, как я поняла, было приходской церковью.
– Пойду тоже, обниму невесту, – сказал Майкл и, круто развернувшись, зашагал к девушке. Она оглянулась и заулыбалась при виде него. Майлз обнял ее.
– Вы здесь многих знаете? – спросила я у него, когда он снова вернулся ко мне.
– Конечно, знаю. Я ведь начал работать в этом центре пять лет тому назад, уже после того, как сам стал чистым. И это моя церковь, – добавил он, пока мы с ним смотрели на то, как к невесте подошел ее отец, подал ей руку и повел в церковь. – Так приятно стать свидетелем замечательного хеппи-энда! Такие события невольно воодушевляют тебя, хочется работать еще больше, чтобы помочь всем этим подросткам, – продолжал Майлз, ускоряя шаг. Пришлось и мне увеличить скорость, чтобы не отстать от него.
– А какой юридической практикой вы конкретно занимаетесь? – спросила я у него.
– Сразу же после университета меня взяли в одну из ведущих юридических контор, определили в отдел, отвечающий за ведение судебных процессов. Как правило, юристы, занимающиеся судебной практикой, получают самые большие вознаграждения. Словом, и у меня деньги потекли рекой. И так же быстро утекали на то, чтобы припудрить себе нос коксом или залить горло. Конечно, нагрузки там просто обалденные, но это уже другой разговор. Но когда я покончил с наркотой и снова стал чистым, то решил, несмотря на очень существенную потерю в заработках, перейти на работу в какую-нибудь небольшую фирму, где у меня было бы больше возможностей работать на общественных, так сказать, началах, то есть помогать людям безвозмездно.
– А что это за люди?
– Разные. Такие, как Ванесса, к примеру. Словом, моя контора не возражает против того, что некоторые свои дела я веду на благотворительных началах, то есть бесплатно. Хотелось бы, чтобы таких дел было больше, но увы! – мне тоже надо на что-то жить и платить по счетам.
– Какой вы, однако, хороший человек, Майлз! – невольно восхитилась я. Между тем дорога пошла в гору, и я поняла, что мы идем в направлении Марбл-Хилл.
– Знаете, пока я еще
– Помните, вы как-то в разговоре со мной обронили, что «вернулись к Христу»? Что именно вы тогда имели в виду?
– Видите ли… Вся моя семья, точнее, вся наша община в Филадельфии, где я жил в детстве, группировалась вокруг церкви. Наш приход был как одна большая семья, и у меня была целая куча тетушек, дядей, кузенов и кузин. Они не были мне родными по крови, но мы были связаны родственными узами через Иисуса Христа. А потом я поступил в Гарвард, окунулся в мир, в котором бал правят баксы, бешеные деньги. Я и сам почувствовал себя большим и важным, более важным, чем моя семья, моя церковь, важнее самого Господа. Я посчитал, что они мне все больше не нужны, а Церковь – это вообще институт порабощения, который позволяет держать в узде работающего человека, – в Гарварде я ведь успел приобщиться к трудам Карла Маркса. – Майлз издал хрипловатый смешок. – Если коротко, Электра, то тогда я повел себя как самый последний дурак. Ну, а потом случилось все то, о чем вы уже знаете, и тогда мало-помалу я опять стал дрейфовать в сторону своей семьи и Церкви. Вы когда-нибудь пели в хоре?
– Шутите! Я вообще никогда не пела.
Майлз замер на месте и бросил на меня удивленный взгляд.
– Вы это серьезно?
