– Более чем! Ребенком я тренировала свои вокальные способности тем, что кричала, заметьте, не пела, а именно кричала день и ночь напролет. Во всяком случае, так мне рассказывали мои сестры.
– Электра! – Майлз слегка понизил голос. – Нельзя, просто невозможно быть чернокожей женщиной и не петь, пусть и не всегда точно попадая в ноты. Ведь пение – это часть нашей традиционной культуры. Лично я не знаю ни одного темнокожего парня или девушки, кто не пел бы.
Майлз снова возобновил движение, и вдруг из его рта вырвался негромкий звук. Он что-то напевал себе под нос.
– Попробуйте сами, – предложил он мне.
– Что?! Ни за что на свете!
Он опять промурлыкал три ноты.
– Ну же, Электра! Все поют. Пение делает людей счастливыми. – «О, счастливый день», – внезапно запел он во весь голос и при этом очень чисто, безо всякой фальши. Я испуганно огляделась по сторонам, но прохожие, снующие мимо нас, не обращали ровным счетом никакого внимания на Майлза, а тот продолжал самозабвенно распевать популярную мелодию, знакомую даже мне.
– Я смутил вас, да? – Он широко улыбнулся.
– Немного. Я ведь выросла в иной семье, и у нас были совсем другие традиции.
– Учиться никогда не поздно, Электра. Обещаю, в один прекрасный день я возьму вас с собой в церковь, и вы сами увидите, сколь многое вы потеряли в своей жизни. Хорошо! – Длинные ноги Майлза внезапно замерли перед очередным домом из известняка. – А вот и Хейл-Хаус, тот самый, где вас нашел отец.
– О… Да…
– А вот это, – он показал на статую женщины с необыкновенно добрым лицом, которая стояла, протягивая руку ко мне, – это Мать Клара Хейл. Поистине легендарная личность, особо почитаемая здесь, в Гарлеме. Вы ведь родились в 1982 году, так?
– Да.
– Я просто пытаюсь вычислить, была ли еще жива Мать Хейл, когда вы попали сюда. И получается, что она еще была жива.
Я глянула на женщину, которая, вполне возможно, держала меня на своих руках, и погрузилась в чтение гравированной таблички рядом с памятником. Вначале Клара Хейл ухаживала только за собственными тремя детьми, но постепенно начала принимать под свою опеку и соседских ребятишек. Постепенно она стала опекать и тех младенцев, чьи родители были наркоманами или ВИЧ-инфицированными. В 1985 году тогдашний президент США Рональд Рейган назвал ее «истинной героиней Америки».
Я повернулась к Майлзу:
– Как думаете, тот факт, что меня нашли здесь… Означает ли это, что моя мама была наркоманкой или умерла от СПИДа? Просто интересно узнать, принимала ли она сюда обычных младенцев от обычных родителей.
– Честно говоря, не знаю. Но известна она, главным образом, потому, что выхаживала наркотически зависимых деток, у которых мамы страдали от тяжелой наркотической зависимости, в частности от злоупотребления героином. Утверждать однозначно, что она отказывалась принимать других малышей, я не могу, но уверен, что многие молодые мамаши были хорошо осведомлены о существовании этого приюта и протоптали к нему дорожку независимо от того, были они наркоманками или нет.
Я бросила на Майлза внимательный взгляд. А вдруг он просто пытается поднять мне настроение?
– Хорошо… И что сейчас? Может, мне сфотографироваться на фоне этого приюта? А потом размещу эту фотку на Фейсбуке, и пусть все мои фанаты знают, в каком месте меня нашли и подобрали. – Я старалась говорить с иронией, даже насмешливо прищурила глаза, но чувствовала, что еще немного, и я расплачусь.
– Перестаньте себя накручивать, Электра! Слышите меня? – Майлз притянул меня к себе и крепко обнял. – На данный момент вам не известно ничего конкретного, так зачем мы станем гадать на кофейной гуще? Может, пришло время заняться вам уже полноценными поисками своей давным-давно утраченной семьи?
– Наверное, – рассеянно ответила я,
– Ведь в вашей истории есть и своя положительная сторона, милая. Где бы вы ни появились на свет, но вы добились успеха в жизни. Такая вот сказка со счастливым концом. И это самое важное. А сейчас… – Майлз слегка отстранился от меня и глянул на свои часы. – Боюсь показаться грубияном, но вы не возражаете, если я сейчас посажу вас в такси и отправлю домой? У меня накопилась куча дел после трех недель прогулов и полнейшего бездействия. Не вижу смысла тащиться вместе с вами на Манхэттен только затем, чтобы потом снова возвращаться сюда.
– Я… Да, хорошо, – промямлила я, не в силах скрыть своего разочарования, увидев, как Майлз остановил такси.
– Спасибо, Электра, что нашли возможность приехать сюда, – обронил он, усаживая меня в такси. – Как только у меня появятся новости о Ванессе, я тут же перезвоню вам. Берегите себя и помните, я рядом. Звоните мне в любую минуту, если вам что понадобится.
Майлз помахал мне рукой на прощание и ушел, а я осталась сидеть в такси. На душе у меня было муторно: я ведь совершенно искренне надеялась, что впереди у нас с ним обед в каком-нибудь уютном кафе для хипстеров. Ко всему прочему я действительно умирала от голода.
