– Да, жила. Сесили приобрела эту квартиру на те деньги, которые завещала ей Кики, и, можно сказать, купила ее за бесценок, потому что в те годы район считался непрестижным и жилье здесь стоило дешево. И действительно, когда мы перебрались сюда, вид вокруг был очень неприглядным, но Сесили все же удалось превратить свою скромную квартирку в самый настоящий родной дом для всех нас. Зато сейчас этот район числится в списке самых востребованных районов Нью-Йорка. Наверху располагались спальня Сесили, моя спальня и комната для Ланкенуа, в которой она жила, пока не переехала вместе с мужем уже в свою собственную квартиру. Хочешь, пройдем в сад и посидим там немного? В это время дня там всегда солнечно.
– С удовольствием, – ответила я, и Стелла вывела меня на террасу: посреди террасы стоял старый-престарый железный стол, весь покрытый ржавчиной, и два стула, которые когда-то были белыми, но за столько лет краска уже успела облупиться, а древесина позеленела от облепившего ее мха.
– Я как-то стараюсь ухаживать за всем этим. – Стелла махнула рукой на сад, утопающий в цветах, названий которых я даже не знала. – Когда за садом следила Сесили, то он был предметом ее особой гордости и всеобщего восхищения. Ей очень нравилось возиться в саду. Она регулярно получала всякие черенки от своей кенийской подруги Кэтрин, но потом, когда сад уже перешел под мою ответственность, сорняки постепенно взяли верх над всем остальным. Я ведь постоянно в разъездах, и у меня просто физически не хватает времени ухаживать за садом как должно. Да, признаться, и особого желания тоже нет.
– А Сесили потом бывала еще в Африке? И ты сама? – спросила я.
– «Да» на оба твои вопроса. Понимаю, Электра, у тебя еще сотни вопросов, но я тут много размышляла перед твоим приездом и пришла к выводу, что самое лучшее в нашем с тобой случае – это строго придерживаться хронологии.
– Хорошо. Но можно еще один вопрос, Стелла? Моя мама… Она жива? То есть я хочу сказать, она ведь не такая уж старая, и потому…
– К большому сожалению, Электра, твоей мамы больше нет в живых. Она умерла много лет тому назад.
– Ах, вот так? Ладно…
Стелла ласково погладила меня по руке.
– Тебе нужно какое-то время, чтобы собраться с силами и прослушать все то, что я собираюсь тебе рассказать далее? О том, что с нами случилось после того, как мы покинули особняк на Пятой авеню.
– Нет, я в полном порядке. Ты же понимаешь, трудно скорбеть о человеке, которого ты не знала. Разве не так? Я просто хотела узнать, жива она или нет, только и всего.
– Да, скорбеть о незнакомом человеке сложно, это правда. Но ведь даже мысли о нем вызывают скорбь.
Я нервно сглотнула слюну, понимая, что бабушка абсолютно права. Ведь ее прямой ответ на мой вопрос положил конец всем моим фантазиям, которым я предавалась долгие годы, рисуя в своем воображении предполагаемую встречу с родной матерью. В детстве я много о ней думала, особенно, когда возникали проблемы в моих отношениях с Ма, если я в очередной раз что-то там набедокурила. И тогда в своих фантазиях я рисовала себе образ матери (думаю, такое характерно для большинства приемных детей), похожий на ангела, который вдруг спускается с небес, обнимает меня, крепко прижимает к себе и говорит, как сильно она меня любит, несмотря ни на какие мои выходки.
– Я в порядке, – снова повторила я, сопроводив свои слова энергичным кивком головы. – Я просто хочу знать все, а потому можешь начинать. Скажи, а когда ты узнала, что Ланкенуа тебе не родная мать?
– Как раз тогда, когда она собралась замуж. Ланкенуа зажила своей жизнью, она съехала от нас, а я осталась вместе с Сесили. Вот тогда они вместе и рассказали мне всю правду.
– Ты сильно расстроилась, да?
