– Нет, совсем не расстроилась. Хотя я знала, что Ланкенуа тоже очень любит меня, но все же она играла второстепенную роль в моей жизни, а главной для меня всегда оставалась Сесили. Можно сказать, что Ланкенуа для меня была таким подобием доброй няни. Вырастила и воспитала меня, конечно же, моя Куйя – Сесили. И именно на нее я смотрела как на свою мать. Но тут возникла другая проблема. Неожиданно до Сесили дошло, что виза, по которой мы с Ланкенуа прибыли в Соединенные Штаты, уже давным-давно просрочена, то есть мы с ней как бы оказались на положении нелегальных иммигрантов. С Ланкенуа, правда, вскоре вопрос решился сам собой: она вышла замуж за гражданина США и, следовательно, по действующим тогда законам автоматически стала тоже гражданкой США. Вначале Сесили хотела удочерить меня на законных основаниях, но тогда и речи не могло быть о том, чтобы белая женщина стала приемной матерью ребенка-негра. Подобных прецедентов попросту не было. И вот после того, как Ланкенуа переехала от нас к мужу, было решено, что меня официально удочерит Розалинда. Ее муж Теренс был юристом, а благодаря их с женой общественной деятельности он был вхож во многие кабинеты влиятельных людей, да и в коридорах власти у него было полно друзей. На тот момент это был самый простой выход из создавшегося положения. Вот так я стала Стеллой Джексон и получила гражданство и американский паспорт, хотя жить продолжала вместе с Сесили.
– Джексон… Ну, конечно! Как же я сама не догадалась с самого начала сопоставить ваши фамилии! А эта Розалинда, по всему выходит, была замечательной женщиной.
– О да! Изумительная была женщина. И оказывала на меня колоссальное влияние на протяжении всей моей жизни. Тебе сегодня трудно даже представить, каково было взрослеть чернокожей девочке в пятидесятые годы прошлого века. Впрочем, именно то время, если тебе известно кое-что из истории Америки, стало в каком-то смысле переломным для всех темнокожих людей в нашей стране, открыто выступивших за свои права.
– Стелла, признаюсь тебе честно, я ни черта не знаю, что там у вас было в вашей истории. Не забывай, я ведь училась в Европе, а там в школах основной упор делается на изучение своей отечественной истории.
– Понятное дело. Но имя Мартина Лютера Кинга тебе о чем-то говорит?
– Конечно. Его-то я знаю.
– Так вот, в 1959 году, когда я выиграла стипендию для поступления в колледж Вассар, как и планировали Сесили и Розалинда, у нас в Штатах случилась самая настоящая революция: страну охватили расовые беспорядки. Собственно, первый шаг на пути ликвидации такого явления, как сегрегация, был сделан еще раньше, в 1948 году, когда на Ассамблее ООН была принята Всемирная декларация о правах человека. Я поступила в колледж как раз в тот момент, когда выступления против сегрегации повсеместно приобрели массовый характер, особой остроты они достигли в южных штатах. И конечно, поскольку я выросла и мои взгляды сформировались под влиянием Розалинды и Беатрикс, я со всем жаром молодости всецело отдалась этому справедливому делу. Помню, как мы все вместе ликовали и праздновали, когда в 1954 году Верховный суд США признал неконституционной расовую сегрегацию в американских общеобразовательных школах. Что означало, что сегрегация… Кстати, Электра, а ты знаешь, что именно обозначает слово «сегрегация»? – внезапно спросила меня Стелла.
– Да, знаю. Это когда черных отделяют от белых.
– Именно так. Так вот, поначалу циркуляр, спущенный сверху из Министерства образования, технически касался только средних школ. Но тут будто плотину прорвало, и начались массовые выступления против сегрегации и в остальных сферах нашей жизни. Именно тогда и зажглась звезда славы доктора Кинга. Он организовал бойкот общественного транспорта на Юге страны после того, как молодая активистка по имени Роза Паркс отказалась уступить свое место в обычном рейсовом автобусе белой пассажирке. Эта акция подразумевала, что все чернокожие будут бойкотировать общественный транспорт до тех пор, пока сегрегация не будет отменена, и в результате автобусные компании на Юге США были поставлены на колени и вынуждены были сдаться.
– Вау! – воскликнула я, стараясь осмыслить всю ту информацию, которую щедрой рукой изливала на меня Стелла.
– И хотя все эти события происходили на Юге страны, здесь у нас, на Севере, студенты тоже организовали массовые акции протеста в поддержку южан. Ах, Электра! – Стелла подавила тяжелый вздох. – Сегодня так трудно объяснить молодым людям, таким как ты, для которых все гражданские права – это нечто само собой разумеющееся, каково было тогда, в те далекие годы, когда всеми нами двигала великая цель, намного превосходящая силы каждого отдельно взятого человека.
Стелла задумчиво уставилась куда-то вдаль, глядя на свой сад, а я увидела, как сверкают ее глаза, когда она мысленно вспоминает события тех славных дней.
– А тебя когда-нибудь арестовывали во время этих протестов? – спросила я у нее.
