Только сейчас Сесили увидела, что его по-прежнему густая шевелюра стала абсолютно белой. Красивое лицо испещрено глубокими морщинами: свой след наложили две мировых войны и долгие годы, проведенные в тяжких трудах под испепеляющим солнцем. Да, он сильно постарел, мелькнуло у Сесили, но, скользнув взглядом по его крепкому мускулистому телу, она пришла к выводу, что физически Билл остался сильным человеком, каким был всегда.
– Как я понимаю, холодного пива у тебя наверняка нет, так? – спросил он.
– К сожалению, нет. Только домашний лимонад.
– Пожалуй, не откажусь и от лимонада.
Сесили поднялась со стула и пошла в дом, чтобы взять из холодильника кувшин с лимонадом. Несмотря на все свое внешнее спокойствие, она чувствовала, как расходилось сердце в груди. Невероятно! Билл, ее муж, в Нью-Йорке! Сидит себе как ни в чем не бывало на террасе ее дома. Сплошной сюрреализм… Сесили даже слегка хлопнула себя по щеке, чтобы убедиться, что это не сон.
– Вот твой лимонад. – Она поставила перед мужем стакан с напитком, и Билл залпом осушил его до дна.
– Вкусно! – Он глянул на нее с улыбкой. – Я к тебе прямо из аэропорта. Не перестаешь удивляться тому, как изменились времена. Раньше нужны были долгие недели пути, чтобы добраться до Нью-Йорка. А сейчас всего лишь несколько коротких остановок самолета, и вот он я! Здравствуйте! С каждым днем мир стремительно уменьшается в своих размерах.
– Ты прав, – согласилась с ним Сесили, перехватив его внимательный взгляд, обращенный на нее. – Что не так? Какая-то грязь на щеке?
– Нет. Я просто подумал, что ты почти совсем не изменилась с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Не то что я. – Билл подавил тяжелый вздох. – Я за минувшие годы успел превратиться в старика.
– Но ведь и прошло целых двадцать три года.
– Неужели? Подумай только, как летит время. Мне скоро семьдесят, Сесили.
– А мне уже пятьдесят три, Билл.
– Ну, по твоему виду тебе этих лет ни за что не дашь.
Повисла долгая пауза. Они оба уставились отрешенными взглядами на крохотный садик, видно, просто не зная, что сказать еще.
– И все же, Билл, зачем ты здесь? – решилась наконец заговорить Сесили. – Приехал, хладнокровно переступил порог моего дома, как будто мы только вчера с тобой попрощались. Мог хотя бы поставить меня в известность о том, что собираешься в Штаты. А так… Твое появление стало для меня самым настоящим потрясением!
– Приношу свои глубочайшие извинения, дорогая! Но ты же знаешь, я не большой любитель всех этих телефонных разговоров. Хотя, конечно, ты абсолютно права. Я должен был заранее уведомить тебя о своем приезде. Здесь у вас так тихо и спокойно, не правда ли? – вдруг перевел он разговор на другое. – А мне почему-то Нью-Йорк всегда рисовался таким сосредоточием вселенского безумия. Словом, не город, а сущий бедлам.
– А ты прогуляйся, минуй несколько кварталов и как раз окунешься с головой в этот самый бедлам.
– Вижу, ты привезла с собой в Бруклин кусочек Африки. – Билл кивнул на обильно цветущие кусты гибискуса, обвившие решетки.
– Да, это все благодаря Кэтрин. Она переслала мне несколько черенков, и некоторые из них не только выжили во время долгого путешествия, но и хорошо прижились на новом месте. Кстати, как она?
– Да, по-моему, такая, как и была. – Билл слегка пожал плечами. – Трудится на своей ферме. Ты, наверное, читала о восстании племени мау-мау?
– Да, она мне писала о том, что у вас там творилось. Они даже с Бобби и детьми на какое-то время уехали в Шотландию, подальше от всех беспорядков, переждали в безопасности, пока все не успокоится.
– И не они одни; тысячи и тысячи белых колонистов последовали их примеру; все опасались худшего. Хотя, насколько мне известно, многочисленные публикации в газетах о жестоких актах насилия и расправах над белыми, чинимых их бывшими работниками из местных, все это сильно преувеличено. В общей сложности за всю заварушку погибло чуть более тридцати белых и было сожжено всего лишь несколько фермерских хозяйств. К великому сожалению, самая кровавая резня началась у аборигенов между собой, когда сцепились уже отдельные кланы племени кикую. Можно только догадываться, сколько было убито их людей с обеих сторон, когда в борьбе за власть брат пошел на брата. И, как всегда, наше правительство и пальцем не пошевелило, чтобы помочь как-то приостановить эту резню. Напротив! Действовали откровенно жестоко, точно такими же методами, какими они расправились с предполагаемыми подстрекателями восстания мау-мау, тогда тоже повесили много невинных людей. Но, надеюсь, ты уже в курсе, что в 1963 году Кения наконец обрела свою независимость. Так что больше никаких колониальных властей.
– Но тебе все же удалось как-то пережить все эти треволнения? Я часто думала о тебе, волновалась, как ты, остался, уехал… Даже пару раз писала тебе на адрес клуба Мутаига, но ответа от тебя, как всегда, не дождалась. Честно говоря, я даже не знала, жив ты или тоже погиб.
