– Конечно, трудно. Я тоже все понимаю. Знаешь, я часто оглядываюсь на нашу прошлую жизнь и думаю вот что: как только у нас наступал какой-то короткий миг счастья, сразу же возникало некое препятствие, которое мгновенно разрушало все. Наверное, нам просто не повезло, и родились мы с тобой не в то время. Как думаешь?
– Думаю, ты прав.
– Сесили, одна из причин, по которой я приехал в Нью-Йорк, чтобы увидеться с тобой, состоит в том, что, по моему разумению, пришло время окончательно похоронить топор войны в наших отношениях. Хочу, чтобы ты знала, я не держу на тебя никакого зла и никогда не держал. А то, что ты меня бросила и уехала, так бог мой! Я ведь и сам большую часть нашей семейной жизни провел вдали от «Райского уголка». Всякий раз сбегал из дома, оставляя за собой только клубы пыли.
– Ты оставался сам собой, Билл. И я знала, на что шла, когда выходила за тебя замуж.
– Сесили, разве можно себе представить, что мы с тобой все еще супружеская пара? – Билл издал негромкий смешок. – Но если мы с тобой по-прежнему муж и жена, то это означает, что за все прошедшие годы у тебя ни разу не возникло желания попытаться устроить свою семейную жизнь заново, с кем-то еще, что, конечно, сразу же отсылает нас к двоеженству.
– Нет, подобных желаний у меня никогда не возникало, – улыбнулась в ответ Сесили.
– Но наверняка были же какие-то увлечения, приятели, в смысле приятные джентльмены, с которыми было интересно проводить время?
– Господь с тобою, Билл! Какие джентльмены? Я была слишком занята воспитанием Стеллы плюс еще работа в школе и подработка в качестве бухгалтера. У меня и времени-то свободного не было для того, чтобы думать о каких-то там развлечениях на стороне.
– Скажу тебе, что ты сразила меня наповал. – Билл бросил на жену испытующий взгляд. – Я-то рисовал себе картину нашей встречи с того, что первым меня встречает такой крепкий американский парень, который прямо с порога заявляет мне о своих правах на тебя. Что и понятно. Стелла уже взрослая. Разве сейчас у тебя нет свободного времени для того, чтобы заняться обустройством своей личной жизни?
– Откуда? – Сесили сделала удивленное лицо. – У Стеллы уже подрастает собственный ребенок. Девочка живет вместе с нами. Ее зовут Роза.
– Так-так-так! – задумчиво протянул Билл. – Это твое сообщение заставило меня почувствовать себя еще более старым. То есть я хочу сказать, эта Роза, она ведь нам приходится кем-то вроде внучки.
– Да, именно так я ее и воспринимаю. И она меня, кстати, тоже зовет бабушкой.
– И сколько же ей лет?
– Пять. Такая же умненькая и красивая, как и ее мать, но только уж очень своенравная и непослушная. Я как раз сегодня утром думала о том, что уже слишком стара для того, чтобы заниматься ее воспитанием.
– Могу я поинтересоваться, где отец малышки?
– Мы со Стеллой и понятия не имеем, где он сейчас. Она решила ничего не сообщать ему о своей беременности; они познакомились с ним на акциях протеста несколько лет тому назад. Он откуда-то с Юга, но на сегодняшний день в стране все более или менее спокойно, и у них больше нет поводов для новых встреч.
– Хорошо. Итак, ты, как я понимаю, вернулась на круги своя? Снова с грудным младенцем на руках?
– О да. Так оно все и было.
– Но какую-то помощницу ты могла бы себе позволить? Нанять няню или что-то вроде того…
– К сожалению, Билл, не могла. Я ведь тебе никогда не рассказывала об истинных причинах, которые заставили меня покинуть родительский дом на Пятой авеню?
– Нет, в одном из писем, насколько я помню, ты мне лишь коротко сообщила о том, что у тебя поменялся адрес, и на этом все. А что случилось на самом деле?
– Однажды утром мама зашла ко мне в спальню и увидела, что я сплю вместе со Стеллой в одной постели. Она тут же устроила дикую сцену, очень напугавшую девочку. Мама была в ярости, кричала, что я, должно быть, спятила – спать в одной кровати с негритянкой. То, что она мне тогда наговорила, Билл, думаю, я не забуду до конца своих дней. В довершение всего она приказала, чтобы Ланкенуа и Стелла немедленно покинули ее дом, а мое поведение назвала верхом непристойности. Так что у меня попросту не было выбора, и мне пришлось уйти вместе с ними. На какое-то время нас приютила одна моя подруга, которая живет на соседней улице. С этого дня мама лишила меня всяких средств, которые ранее я получала из трастового фонда на свое имя, но к счастью, моя крестная Кики – ты помнишь ее?
– Конечно, помню! Разве Кики можно забыть?! – рассмеялся в ответ Билл.
– Так вот, она оставила мне щедрое наследство, которое позволило мне купить эту квартиру и кое-как сводить концы с концами все эти годы. Правда, сейчас помимо тех процентов, которые я получаю по акциям Кики, есть еще и зарплата Стеллы, и те деньги, что мне платят за преподавательскую работу в школе, плюс я еще подрабатываю бухгалтером.
Билл озадаченно уставился на Сесили.
– Боже правый! Ты, глупая женщина! Почему, скажи на милость, ты не рассказала мне о том, что у вас тут стряслось на самом деле? Должна же ты была понимать, что я непременно помог бы тебе. Или ты этого не понимала?
