– Пару дней тому назад мы с моей подругой Крисси возвращались на машине из Хермансберга домой. Внезапно меня поразил своей красотой солнечный закат. Солнце как раз садилось за горную гряду Мак Доннелл. На следующий день я раздобыла немного акварельных красок и мы вернулись на то место. Я уселась в тени эвкалипта и… нарисовала! И она сказала, то есть моя подруга Крисси сказала, – слова срывались с моих уст в лихорадочном темпе, я не успевала их даже толком проговаривать. – Так вот, она сказала, что получилась великолепная акварель. Потом Крисси тайком, не поставив меня в известность, отнесла ее в одну художественную галерею в Алиса-Спрингс. Ее оформили в рамку и вывесили на продажу. Поставили цену в шестьсот долларов! Представляешь?
– Замечательно! – Дедушка громко хлопнул себя по коленкам. – Если бы я все еще продолжал потреблять горячительные напитки, то сейчас с удовольствием поднял бы тост за тебя. Знаешь, сгораю от нетерпения взглянуть на эту акварель.
– Да там нет ничего такого… К тому же в моем распоряжении была только старая банка засохших акварельных красок. Какими обычно дети рисуют…
– Вопрос не в том, есть в твоей работе что-то особенное или нет. Главное – это начало! – перебил меня Френсис. В его глазах светилась неподдельная радость. – В любом случае, уверен, акварель намного лучше, чем ты сама о ней думаешь.
– А я видела в альбоме твою работу «Огненное колесо». Великолепно!
– Спасибо на добром слове. Хотя, если честно, эта картина не принадлежит к числу моих любимых. Впрочем, так случается сплошь и рядом. Вкусовые пристрастия самого художника, как и его отношение к той или иной своей работе, зачастую не совпадают с тем, как воспринимают эту работу зрители или критики.
– Когда я была еще подростком, то сделала настенную роспись в стиле пуантилизма. Изобразила Семь сестер, – неожиданно разоткровенничалась я. – Даже не знаю, почему мне тогда пришел в голову именно этот сюжет.
– Потому что предки, наши с тобой прародители, они уже тогда указали тебе путь назад, на родину.
– Я всегда старалась найти собственный стиль…
– Так поступает любой художник.
– Сегодня утром, когда я увидела, как ты и этот парень, Клиффорд Поссум, кажется, как вы соединяете в своих работах сразу два стиля и в результате получаете что-то новое, мне тоже захотелось поэкспериментировать в таком же ключе.
Френсис не поинтересовался, какая именно из их работ так сильно впечатлила меня. Он просто посмотрел на меня долгим взглядом своих удивительных глаз.
– Ну так вперед! Экспериментируй! И поскорее. Не позволяй вдохновению улетучиться. Ведь это такие редкие моменты.
– Постараюсь.
– И никогда, слышишь,
Он замолчал. Я терпеливо ждала, понимая, что ему еще есть что сказать.
– Я сам попал в такую переделку, когда картины Клиффа получили признание у нас в стране. Он ведь был гением, самым настоящим гением. Я до сих пор не могу смириться с его уходом. К тому же мы были большими друзьями. И тем не менее помню, как меня начала мучить зависть, когда я наблюдал за его успехами, видел, как растет его слава, как вьются вокруг него толпы почитателей. А я-то прекрасно понимал, что у меня такого никогда не будет. Мы были первым поколением, утверждавшим новое направление в живописи. А в каждом новом направлении всегда есть лидер, тот, кто оплодотворяет своими идеями остальных. И он всегда только один, этот лидер. В нашем случае это был он, а не я.
– И ты тогда тоже потерял уверенность в своих силах? – осторожно поинтересовалась я.
– Много хуже. Я вообще перестал рисовать, крепко запил… Бросил свою бедняжку жену и отправился бродяжничать. Исчез из дома на три с лишним месяца. Не могу даже передать тебе словами, какая злобная, черная зависть разъедала тогда мою душу. И каким никчемным мне на тот момент представлялось собственное творчество. Понадобилось время, и все это время я провел в одиночестве, чтобы понять главное. Для истинного художника успех, слава – это всего лишь мираж. Настоящую радость художнику приносит только сам творческий процесс. Да, именно сам творческий процесс завладевает тобой всецело, и ты становишься его рабом. Он будет определять всю твою жизнь, контролировать каждый твой шаг, неотступно следовать за тобой повсюду, на манер ревнивого любовника. Но в отличие от любовника он тебя никогда не бросит, – добавил дед необычайно серьезным тоном. – Творческий посыл, если он есть, останется в тебе навсегда.
– И когда ты понял все это, то смог снова начать рисовать? – спросила я.
