– Из того города, в котором сейчас обитаешь ты. Из Лондона. Ну вот, теперь, кажется, все как надо. – Френсис достал из комода еще одну простыню и положил ее поверх матраса. – Оставлю тебе на всякий случай еще и одеяло. Тут под утро может быть прохладно. А если будет слишком душно, то вон вентилятор. Полотенце на стуле, если захочешь умыться, но лучше отложить все омовения до завтрашнего утра.
– Спасибо большое. Но ты точно уверен, что хочешь уступить мне свою постель? Я, в принципе, привыкла спать где угодно. Могу отлично перекантоваться и под открытым небом.
– Как и я, кстати. Я часто сплю на улице.
Я захотела рассказать ему, где и когда я спала под открытым небом, но потом подумала, что такие мои откровения прозвучали бы слишком слащаво.
– Спокойной ночи. – Френсис подошел ко мне и поцеловал в щеку.
– Спокойной… Кстати, а как мне к тебе обращаться?
– Думаю, я не стану возражать, если впредь ты будешь называть меня просто Френсисом. Идет? Сладких тебе снов на новом месте, – добавил он, направляясь из комнаты и плотно прикрывая за собой дверь.
Я увидела свой рюкзак с пожитками, который дед предусмотрительно положил на пол рядом с кроватью. Я быстро разделась и улеглась в постель. Добротный матрас, такой старомодный, еще набитый конским волосом, из тех, на котором остаются вмятины от тел возлежавших на нем ранее людей. Невольно тонешь в его глубине. Но ощущение при этом замечательное. Я осмотрела грубые деревянные стены и потолок в поисках всяких косматых многоногих чудовищ. Однако не обнаружила ничего угрожающего в мягком свете лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке. Я вдруг почувствовала себя в полной безопасности. Еще никогда в жизни мне не было так покойно и хорошо, словно все минувшие годы я, словно бабочка, летела куда-то, неизвестно куда, стремилась к огню, который гипнотизировал меня своим светом. И наконец, прилетела туда, куда надо.
Вполне возможно, этот огонь испепелит меня и я сгорю в нем без остатка. Но прежде чем начать волноваться о том, что со мной может случиться в обозримом будущем, я заснула крепким безмятежным сном.
На следующее утро я проснулась с рассветом. Долго смотрела в окно, наблюдая за тем, как медленно поднимается солнце, стеснительно озаряя своим светом вершину горы Хермансберг. Почему-то солнце в этот момент показалось мне похожим на застенчивого малыша, робко прижимающегося к ногам мамы. Глянула на часы. Еще даже нет шести утра. А я уже в радостном предвкушении наступления нового дня. Потом я взглянула на свои икры, все в красных точках от многочисленных укусов москитов. Ни дать ни взять самый настоящий пейзаж в стиле пуантилизма. Я тут же натянула брюки: не оставлю этим кровопийцам никакого шанса и дальше сосать мою кровь. Так они, пожалуй, всю меня изъедят, прежде чем у меня самой появится возможность позавтракать.
Я открыла дверь комнаты, и в нос тут же ударил ароматнейший запах свежевыпеченного хлеба, который волнами наплывал из кухни. Когда я переступила порог кухни, то увидела, что дедушка уже выложил на стол буханку только что испеченного хлеба, а также масло, повидло и кофейник со свежим кофе.
– Доброе утро, Келено. Как спалось?
– Отлично. Спасибо. А как тебе?
– Я вообще-то ночная птаха. Сплю так себе. Думаю, самые лучшие мысли ко мне приходят именно после полуночи.
– Я, между прочим, тоже любитель пободрствовать в ночное время, – сказала я, а Френсис между тем присел к столу. – Пахнет как вкусно! Вот уж не думала, что у тебя тут и своя пекарня имеется.
– Представь себе, хлеб я пеку сам. Жена купила лет десять тому назад автомат для выпечки хлеба. Ведь я часто остаюсь здесь надолго в полном одиночестве, она волновалась за меня. Переживала за то, чтобы у меня было что поесть, если я вдруг не сумею подстрелить какого-нибудь пробегающего мимо кенгуру.
– Ты сам охотился на кенгуру?
– Да, и много раз. Правда, это было давно. Сегодня я предпочитаю более простой способ добычи мяса – из супермаркета.
Френсис положил на железную тарелку ломоть хлеба и поставил тарелку передо мной. Я щедро намазала хлеб маслом, сверху положила слой повидла и стала наблюдать за тем, как масло медленно тает, растворяясь в теплой хлебной мякоти.
– Вкуснотища! – воскликнула я, откусив. И в два счета умяла целый кусок. Френсис отрезал мне еще один ломоть. – Так ты жил в самом настоящем буше? Обходился без крыши над головой, да?
– Да, – ответил дед. – Впервые я отправился в буш, как и все мальчишки, дети аборигенов, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Словом, когда наступила пора возмужания для юноши.
– А я думала, тебя воспитывали в христианской традиции.
