– Я вернулся домой пропитым, сломленным человеком. Жена уложила меня в постель и выхаживала до тех пор, пока мне не стало лучше. Пока я не окреп физически… Потому что духовное мое выздоровление началось еще раньше, когда я только-только вышел из буша. Но все равно, мне понадобилось много времени на то, чтобы собраться с мужеством и снова усесться перед холстом, взяв в руки кисть. Никогда не забуду, как тряслась моя рука, когда я впервые после долгого перерыва снова взялся за кисть. Но постепенно пришла свобода, осознание того, что я рисую не для кого-то там, а для себя, и только для себя. А еще я понял, что, скорее всего, мне никогда не удастся добиться своей первоначальной цели – завоевать своим искусством весь мир. И, как ни странно, именно с этим пониманием в моей душе наконец воцарился покой, и я почувствовал ту свободу, которую нельзя описать словами. И вот с тех самых пор, а это уже более тридцати лет, мои картины делаются только лучше и лучше. Сегодня они стоят кучу денег, пользуются спросом. А все потому, что я становлюсь к холсту только тогда, когда мои пальцы сами просят этого. Вот так мы и живем.
На какое-то время мы оба замолчали, но то была приятная тишина, совсем не угнетающая своей тяжестью. К тому же, насколько я уже успела изучить своего деда, он и разговоры вел так же, как рисовал, то есть говорил только тогда, когда ему было что сказать. Да и потом, за последние несколько дней на меня обрушился такой вал информации, что я почувствовала себя, как тот ребенок, которому презентовали огромную коробку конфет. Мне тотчас же захотелось спрятать полученные «конфеты» в укромных уголках своей памяти, чтобы потом лакомиться ими постепенно, извлекая из коробки по одной конфетке в день, осторожно снимая обертку и долго наслаждаясь вкусом. Ведь впереди меня ждет еще много «голодных» дней. Почему-то в этом я была уверена на все сто. А потому дедушкины конфеты мне еще очень пригодятся.
– Взгляни!
Я даже подпрыгнула от неожиданности, услышав его голос. Меня тут же охватила паника, потому что первой мыслью было, что он тычет пальцем в какого-то паука или в змею.
– Да нет же! Вон туда! – Френсис ткнул пальцем в небо. Я проследила за его взглядом и увидела уже знакомое мне молочно-белое созвездие Плеяды, зависшее почти над самой землей. Еще никогда я не видела, чтобы звезды опускались так низко. – Вот я и говорю тебе! – Френсис подошел ко мне и обнял за плечи. – Это же твоя мама Плейона и твой отец Атлас. Приглядись внимательнее. Сегодня ночью на встречу с тобой явилась даже твоя младшая сестренка.
– О боже! Она действительно там! И я ее вижу!
Это правда. Я ее
– Скоро она присоединится ко всем вам, Келено. Она наконец-то догнала своих остальных сестер…
Рука его тяжело опустилась вниз. Потом он повернулся ко мне, привлек к себе и крепко обнял. Я стеснительно обвила руками его мускулистую талию и вдруг услышала странный гортанный звук, вырвавшийся откуда-то изнутри его тела. И я поняла: дедушка плачет. Это заставило меня снова взглянуть на небо. Ведь мы с Френсисом стояли прямо под моими сестрами. А рядом с ними наверняка сейчас и Па Солт. Тоже наблюдает за нами сверху. Какое это невероятное место – Австралия. Пожалуй, самое время и мне расплакаться, поддержать, так сказать, деда в его эмоциональном почине.
Но вот он слегка отстранился от меня и обхватил мое лицо обеими руками.
– Как можно поверить в такое? Ты и я, всего лишь двое выживших, два уцелевших представителя такого сильного, такого мощного рода. И вот мы сейчас стоим с тобой здесь, вместе, под этими звездами… Невероятно!
– Согласна. Действительно невероятно, – шмыгнула я в ответ носом и отерла его ладонью.
– И в то же время все очень даже объяснимо и понятно. Во всяком случае, мне понятно. – Он с улыбкой глянул на меня сверху вниз. – Но об этом как-нибудь в другой раз. А пока спрошу тебя… Так ты довольна, что осталась ночевать у меня? У меня хорошая кровать, кстати, и она в твоем распоряжении. А сам я устроюсь на кушетке на веранде.
– Да, я очень рада, что осталась у тебя, – чистосердечно ответила я, сама удивляясь тому, что действительно рада. Еще никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой защищенной, как рядом с Френсисом, своим дедом. – А можно спросить? Где тут у вас туалет?
– Прямо за домом. Пойдем, я провожу тебя. Взгляну сам, чтобы убедиться, что там нет непрошеных гостей. Ну, ты понимаешь, о чем я…
Я быстро справила нужду и тут же поспешила обратно в дом. Дверь, ведущая из гостиной, была распахнута настежь.
– Вот меняю простыни. Сара очень на меня разозлилась бы, если бы узнала, что я укладываю нашу внучку на постель, не поменяв вначале белье, – пояснил дед и бросил на матрас пару подушек в безукоризненно белых наволочках.
– Сара – это твоя жена?
– Да.
– А откуда она родом?
