– Может, ты думаешь, что я в няньки приехала, то ты ошибаешься. Мой сын инженер, и я могу пожить барышней с прислугой.
В комнату вошла Нюра и села на диван подлатать свою кофточку (в кухне было темновато).
– А ты чего сюда пришла? Марш на кухню! Мы к барыне в комнату никогда не ходили! – зло крикнула свекровь. Нюра заплакав, ушла.
– Федор Николаевич! – не выдержала Валя. – Вы коммунист, объясните жене, что революция была!
– А ей что объясняй, что не объясняй! – махнул рукой с досадой свекор и ушел в свою комнату.
– Послухай, Валентина! – свекровь поставила блюдце на стол. – Нам жить тепереча вместе, я тебе вот что скажу про свой характер. Жили мы в Прокопьевске. Квартира большая, три комнаты, зарплата сама знаешь какая, а у меня пять ртов. Решила я сдать одну комнатку, вот такую, как ваша маленькая, учителке. Молоденькая, только что техникум кончила. И вот она как-то мне говорит, что будто мои ребята ее масло трогали. Думаю, ну, покажу я тебе масло! Взяла ее трусишки, пошла к директору школы и говорю, чтоб эту заразу от меня убрали, у меня дети, не хочу, чтоб заболели! И дорогой шла тоже самое кричала! Весь город знал, что она больная нехорошей болезнью. Мальчишки камнями в нее бросали. Она справку от врача принесла, что здорова и девица. Да каждому справку не покажешь! Ее из петли вынули! Уехала. Вот я какая. И ты меня революции не учи! А то такую тебе революцию покажу, что в петлю полезешь!
Валя в ужасе зашла в свою комнату, села на кровать. «Зачем написала им? Сергей молчал, и мне молчать надо было. Вроде неудобно скрывать этакое горе от отца с матерью. Что делать теперь?»
Заплакала, проснувшись, Катя. Валя взяла дочку на руки, кормила грудью. Она знала свекровь, жила у нее четыре месяца. Было нелегко, но как-то забылось со временем всё трудное, сгладилось обидное. Да она не была тогда такой озлобленной.
«Ничего, – успокаивала себя Валя. – Не выгонять же их. Конечно, она думает, что я виновата в болезни Сергея. Надо ей объяснить, что не могла я ничего сделать, Сергей не слушал меня, вымотался на работе».
Прошел год. Мария несколько раз прибегала вечерами к Вале, веселая, снова похорошела. Хвалила мужа: «Очень ласковый, цветы мне дарит», – счастливо говорила она.
«Вот и хорошо, наконец-то повезло девчонке», – радовалась за нее сестра. Сейчас Валя сидела за столом в ординаторской, перед ней лежала раскрытая папка с историями болезни. «Надо записать, пока выпал свободный часок. Сколько времени? О! Уже час ночи!»
В тишине раздался резкий телефонный звонок. Валя вздрогнула от неожиданности. «Вот, опять не запишу», – мелькнуло в голове. Взяла трубку.
– Сестренка, это я, Маша. Посоветуй, что делать: у меня начались роды, истекаю кровью. В Куломзино врача нет. Акушерка молоденькая, девчушка, первый месяц работает. Говорит: срочно в город надо везти, в родильное отделение. Честно призналась – помочь не может. Иртыш под водой, проезд по нему запрещается, – голос прервался, замолчала. Валя сразу поняла, насколько положение серьезное. «Первая электричка в шесть часов, до утра не дотянет, истечет кровью, погибнет», – профессионально сработал мозг. Как можно спокойнее ответила: «Сейчас приеду».
– Как же ты приедешь, я же тебе говорю, Иртыш под водой!
– Сейчас приеду, – повторила Валя. Положила трубку и позвонила в гараж.
– Кто говорит?
– Саня, – ответил мальчишеский голос.
– Кто? – переспросила Валя.
– Саня, дежурный шофер.
– В Куломзино погибает от кровотечения роженица, моя сестра. Срочно необходимо доставить ее сюда, в наше родильное отделение, нужна врачебная помощь, а Иртыш под водой. Что делать?
– Поехали, – немного помолчав, ответил он, – посмотрим!
Валя выскочила из ординаторской, забежала в приемный покой, сказала, что отлучится на часок.
У берега, блестя чешуей лунных бликов, струилась широкая полоса воды. За ней вздулся лед. У того берега тоже темнела, слабо поблескивая, вода.
Машина стояла на берегу, с работающим мотором, вздрагивала, пуская дымок. Валя смотрела на реку и думала: «Если провалимся, то надо прыгать подальше, в бок, и назад, чтоб не затянуло водоворотом, вслед за машиной под лед. Затянет – всё! Всплывешь, не вздохнешь под ледяной крышей! А если не затянет, трудно забраться без посторонней помощи на высокий лед, опоры ногам нет. Даже чудом выберешься – до жилья далеко бежать». Валя обернулась на обрывистый берег и маленькие домишки вдалеке. «Кричать бесполезно, час ночи, все спят – не услышат. А Саня? Она имеет право утонуть, но не имеет права жить, если утонет он!»
– Саня, ты плавать-то умеешь?
– Я хорошо плаваю, – ответил он.
– Нам надо на одну сторону прыгать, чтоб помочь друг другу, давай договоримся заранее.
– Нельзя, Валентина Михайловна, сейчас договариваться, мы не знаем, на какой бок крен будет.
– На какой крен, на ту сторону и прыгать!
– Как раз в водоворот и угодите! Почувствуете, что дала крен, скорее вставайте на противоположный край и, оттолкнувшись, прыгайте подальше с высокого борта. Я вам крикну. Скорее всего, машина пойдет вперед!
