– Давай, раздену тебя, – повернулась она к сестре. Расстегивала пуговицы, торопилась, замерзшие руки не слушались, оглядывалась на дверцу, боялась, захлопнется. Гулко, как молотком, колотит по грудной стенке сердце. «Господи, помоги!» Мария тяжелая, обессилевшая. В машине тесно, неудобно. Застряли руки Марии в рукавах, неловко вывертывая их, еле стащила. Веером разлетаются лужи. Холодно. «Только б не провалиться! Уже недалеко полоса воды у берега, но тут еще глубоко», – билась мысль в голове.
Выстрелом хлопнула передняя дверца у Сани. Валя вздрогнула.
– Саня, открой. Мария не спи!
– Я не сплю, не паникуй, успокойся, – говорила мертвыми губами сестра. «Какая спокойная, а я еду трушу!» – подумала Валя.
Машина забуксовала у кромки воды, забрасывая зад вправо, лед мягко осел, вместе с ним машина накренилась, несколько секунд стояла на двух колесах, словно раздумывая: перевертываться или нет? Валя затаила дыхание. Наконец машина опустилась на все четыре колеса и сразу же сползла носом в воду. Зажурчала, брызгая в разные стороны, вода. Машина шла по дну. Валя почувствовала странную слабость и усталость. Ее колотило. Мокрая до нитки, замерзла.
– Давай одеваться, – повернулась она к Марии. Упираясь коленями в сидение, согнувшись в три погибели, Валя пыталась одеть сестру.
– Пусти, я сяду, сама оденусь, – поднялась Мария.
Пальто мокрое, холодное, липло к телу, не налезало. У Вали катились теплые слезы по холодным щекам.
– Выехали, – всхлипывая, еле выговаривала она заледеневшими губами. Вытащила из кармана мокрый носовой платок, сунула обратно. Холодными ладонями смахнула слезы со щек. – Ну, Саня, спасибо тебе, в пояс кланяюсь за смелость!
– Надо было! – смущенно хорохорясь, ответил он.
– Я не поверила, что приедете. Вчера вечером ехала на электричке домой, видела, что река под водой. А все-таки надеялась на какое-то чудо. Как вы решились?
– Надо было, как говорит Саня, вот и решились.
– Впрочем, это в характере русского человека, рискуя своей жизнью, спасать другого, – тихо говорила Мария, – я это видела много раз.
Перед глазами встало поле, фонтанирующие полоски грязи от автоматных очередей, грязное мертвое лица Семеныча, тяжелая голова, которую, не удержав, она уронила; нестерпимая боль от ранения в челюсть, и она, ползущая из последних сил за Калмыковым.
Марию привезли в тяжелом состоянии. Руки, ноги холодные, вся одежда хлюпала, пропитанная кровью. В лице ни кровинки. Пульс слабый, кровяное давление низкое.
Дежурный врач засуетилась.
– Срочно в операционную, готовьте кровь для переливания! – распорядилась она.
– Спасибо, сестренка, – улыбнулась Мария синими губами.
– Я позвоню немного погодя, – поцеловала ее Валя. «Что там, в хирургии? – торопилась она через больничный сад. – За два часа всё могло случиться. А если кто за это время умер? Как можно оправдать себя? Она не имела права бросить отделение для спасения своей сестры». Тревога охватила ее.
В приемном отделении пусто, сидит, склонившись над столом сестра, дремлет. Услышала, что Валя вошла, вскочила.
– Что вы, сидите, сидите! Никто не поступал?
– Нет.
«Пронесло», – облегченно подумала Валя. В отделении тихо. Из палаты вышла сестра со шприцем в руках.
– Что там?
– Ничего, пенициллин вводила.
Валя зашла в материальную. Операционная санитарка развешивала выстиранные салфетки для перевязочной. Марлю экономили.
– Татьяна Васильевна, я вся до нитки мокрая, дайте простынь и еще один халат.
Зашла в ванную, сняла всю одежду, встала под горячий душ. От горячей воды знобило, ощетинилась кожа зябкими бугорками. Подкрутила кран, сделала воду еще горячей. Шел пар, а она не ощущала тепла. Кое-как согрелась. Обмоталась простыней, надела халат. Развешала свое белье на батареях. Надела тапочки.
Состояние сестры очень беспокоило Валю. Вошла в ординаторскую, позвонила в родильное отделение.
– Как там моя обескровленная роженица?
– Еще в операционной, – коротко ответила дежурная сестра и повесила трубку.
«Что так долго? Хотя прошло всего тридцать минут. А казалось – вечность!» Вале не сиделось, не работалось. Подошла к окну. Черные, словно спутанные кучи рваных сетей, качаются верхушки деревьев, освещенные выплывающей из кипящих туч луной. Белеет, сверкая голубыми искрами, снег. Вчера свеженького насыпало, а то после ранних оттепелей всё растаяло. Сейчас снова похолодало. Ярко в темноте горят окна операционной родильного отделения. Там, на столе, Маша, идет борьба за ее жизнь. «Хоть бы всё обошлось! Хорошо, что дежурил Саня. Второй, пожилой шофер, не поехал бы. А этот еще совсем мальчишка. Сколько ему лет? Восемнадцать будет, не больше. Воспринял всё, как опасное приключение и чувствовал себя героем. Так оно и есть!» Посмотрела на часы: прошло еще тридцать минут.
