На скамейках по обеим сторонам аллеи, разомлев, развалились толстые женщины: отдыхали в тени, не в силах тащить свой тяжкий груз в такую жару. Таял асфальт, истыканный каблуками-шпильками, и от его запаха тяжелела голова. Утомительная жара стояла вторую неделю. Солнце прикрывалось легким туманом, потом белые груды облаков сливались, тяжелели, чернея снизу. К вечеру всё стихало, даже пахло дождем, но к утру всё куда-то исчезало, и снова раскаленное солнце повисало в знойном мареве. Мария трудно переносила жару. Сейчас она устало перетаскивала отяжелевшие отечные ноги и думала: «Идти на прогулку к» Солнышку «после воды или сегодня, один денек, пропустить?» Как вдруг екнуло сердечко: в толпе, идущей навстречу, ей показалось знакомое лицо, и скрылось, и вот опять. Он шел, не отрывая глаз от Марии, седой, постаревший, но это был он, Николай!
Егор перехватил взгляд. «Кто это?» – спросил он.
– Николай.
– Тебе плохо? Ты побелела, – встревожился он, – у тебя валидол с собой?
– Душно, – только могла ответить Мария. Егор подвел ее к скамейке, достал из сумочки таблетку, подал ей.
– Ты знала, что он здесь? – Мария молчала, сердито прищурив глаза. – Не сердись, я не хотел тебя обидеть, – извинился он.
Седой полковник повернул обратно, прошел мимо них к источнику.
Когда Мария наклонилась со стаканом, чтоб налить нарзан, Николай тихо сказал:
– Завтра здесь, в аллее, в десять часов утра, – разогнулся и с полным стаканом отошел в сторону. У Марии так колотилось сердце, что она задохнулась, хватая воздух ртом. Всё поплыло перед глазами. Она ухватилась за локоть Егора рукой, повисла на нем. Он обнял ее, поддерживая.
– Может быть, вызвать врача?
– Нет, сейчас пройдет. – Она выпила воду. – Проводи меня в санаторий, я полежу, что-то не могу сегодня. «Надо взять себя в руки, чего ты раскисла? Словно нервная худосочная девица! – говорила она себе. – Ну, встретила, что из этого? Прошло двадцать лет! Он стал совсем другим, белый! На сколько он старше меня? Мне тогда был двадцать один год, а ему двадцать восемь, всего на семь лет. Значит сейчас ему сорок восемь, а выглядит совсем стариком. Трудные, видно, это были годы, там, за кордоном. Что ж тебе пришлось пережить, чтоб так побелеть? Совсем вернулся или на лечение? Давно вернулся? Интересно, женат или нет? Меня сразу узнал. Что значит – разведчик, как он ловко нашел минутку и назначил свидание». «Я имею право на одно свидание с тобой! Имею право!» – сказал он. Снова зазвучала совсем забытая мелодия полонеза Огинского «Прощание с Родиной», надрывая сердце. Ей захотелось плакать. «Почему? Не раскисать! – приказывала она себе. – Собственно, что она будет делать в пустой душной палате?»
– Мне лучше, – сказала она Егору, – я передумала, пойдем на терренкур, хоть не до «Солнышка», а до «Храма воздуха», там дышится легче. «Надо утомиться, а то не усну ночью. Завтра хочется выглядеть свежей, отдохнувшей. И на танцы сегодня с Егором пойду, время быстрее пройдет, и всё же на свежем воздухе побудем перед сном, – ее трясло от волнения. – А ну, успокойся! Успокойся и расслабься! Вот так!»
– Ты завтра, до обеда, не приходи ко мне, – говорила Мария вечером около своей комнаты. Даю тебе выходной. – Егор испытующе смотрел на нее. – Да, у меня завтра свидание с Николаем, – твердо ответила она на его взгляд.
– Может быть, столик заказать в ресторане? Посидим все вместе, отпразднуем встречу? – Мария молчала, только сердито прищурила глаза. Егор потемнел, в глазах появилась растерянность. Мария заметила это и холодно сказала:
– Это наше первое и последнее свидание, обещаю тебе. Ничего не изменится. Двадцать лет – слишком большой срок, не волнуйся. Но нам лучше поговорить вдвоем. – Словно гора свалилась с плеч Егора.
– Хорошо, – ответил он. – Я тоже сделаю свои дела. Надо рубашки отнести в прачечную, босоножки починить, вчера запнулся и оторвал подошву, а в ботинках ходить жарко. Часам к пяти подойду, – он поцеловал ее. – Спокойной ночи, – и ушел.
