Ей ничего не было нужно. Адъютант набил чемодан чем-то, она даже не посмотрела. И сейчас он стоял большой, раздутый около нар. Третий день Мария лежит на полке, никого не хочет видеть. Хорошо, что вагон, покачиваясь, убаюкивает, и она время от времени устало забывается во сне.
На какой-то станции их состав загнали в тупик. Солдаты посыпались из вагонов: поразмяться, умыться, сбегать за кипятком, просто поглазеть, что за станция? Вернулись ребята с полным чайником горячей воды.
– Зови старшего сержанта чай пить. Умаялась, видно, не выходит из своего угла, всё спит, – услышала Мария чей-то пожилой, с хрипотцой голос. Кто-то постучал по стене вагона.
– Можно в ваши апартаменты? – узнала она высокий тенорок Огородникова. Плащ-палатка закачалась. Мария закрыла глаза, притворилась спящей.
– Спит, – сказал он разочарованно, – сколько можно спать?
– За всю войну отсыпается. У них тоже работа капитальная, – говорил пожилой. Звякали котелки. Ребята ужинали. Ей никого не хотелось видеть, ни с кем не хотелось говорить.
Теперь она понимала: Николай обязан был уйти за кордон. Обязан был оставить Родину, любимую женщину, пожертвовать собой, ради них. Такая у него работа, кто-то должен делать и ее.
В Новосибирске, в НИВИТе, Мария забрала свои документы и выехала в Омск, к сестре.
Покачивается, вздрагивает на стыках вагон. На окнах, внизу, снаружи, пушистыми белыми хвостами лежит снег. Тоскливо мимо плывут холодные белые простыни полей. Чернеют вдалеке паутинки голых ветвей леса. Кое-где на проводах мерзнут взъерошенные сороки. Потонули в снегах одинокие желтые дома разъездов, со стогами сена, осевшими развалившимися сараями, худыми ленивыми собаками. Редко проползет грузовичок по чуть заметной дороге рядом с железнодорожным полотном. Вот проехала баба в санях на рыжей маленькой лошаденке. У бабы поднят воротник старенькой шубейки. Низко висит мутное холодной небо. Пустынно, скучно. Ночью состав стоит на забитых вагонами станциях.
Чуть светит тусклая лампочка над дверью. В вагоне тихо, душно. Гулко раздаются храп и сонное бормотание. Дорога кажется бесконечной. Около месяца Мария в пути. Впервые за два года выспалась. «Вторые сутки ползет состав из Новосибирска. Это тогда, когда дорог каждый день, – с закрытыми глазами сонно думает она. – А, собственно, что значат эти день, два, если опаздываю в институт на два месяца. Ничего, догоню, конечно, придется покорпеть над учебниками. Даже не верится: мир, нет войны. Тишина, никто не стреляет. Можно учиться в институте. Хорошо, что дожила». И снова полосатые дороги, полные младенцев колодцы, замерзшие руки и ноги, торчащие из-под снега, перевернутые сгоревшие машины, развороченные пушки. «Не хочу, не хочу вспоминать! Не надо!» – она беспокойно повернулась на другой бок, лицом к стене. Увидела страдающие глаза отступающего к двери Николая. «Ох, господи, зачем эти терзающие сердце мысли!?» Вот его сильные руки обвили плечи, и губы ищут губ. «Милый, родной, – шепчет она, – и на душе становится одновременно и тепло, и больно». И всё же ей не верилось, что они расстались навсегда. «Только бы жив остался!» Вспомнилось, как в ее часть приехал Василий. За ней прибежал дежурный боец.
«К вам муж приехал», – объявил он весело, думая обрадовать ее. Мария оцепенела. Она уже стала забывать о нем, успокоилась, и вот, на тебе, приехал. «Зачем?» – заволновалась, заколотилось сердце. «Спокойно, – скомандовала она себе. – Нужен он тебе? Нет! Так что же ты волнуешься? Как приехал, так и уедет. Успокойся!» Мария постояла, собралась с силами и пошла.
Василий хмуро смотрел на нее.
– Зачем приехал? – холодно спросила она.
– Здравствуй!
– Здравствуй, – смотрела на него выжидающе Мария.
– Я решил, что нам надо поговорить.
– О чем?
– Ты что, серьезно решила порвать?
– Да, серьезно.
– Ты только замуж выходишь понарошку? – не сдержался, съязвил он. Смотрел на нее, узнавая. Она изменилась: стала взрослее, строже, совсем какая-то другая, но красивая, пожалуй, еще красивее, и его потянуло к ней.
Она заметила в нем эту перемену, сердито прищурила глаза.
– Напрасно ты приехал, – холодно сказала она, – ты мне не нужен, совсем не нужен. Ты это хотел узнать?
– Да, я это хотел узнать. Теперь всё ясно. Желаю тебе счастья, но больше не выходи замуж «понарошку», пожалей человека, это для него не просто. Человек – не кукла, ему больно, когда с ним играют.
Он резко повернулся и ушел, не оглядываясь. Мария смотрела ему вслед. «Еще больше ссутулился, – грустно отметила она, – четыре года в окопах, согнула его война». Жалостью наполнилось сердце. И сейчас, вспоминая, тяжело вздохнула, сочувствуя ему как человеку.
Мария приехала в Омск утром. Конец октября. Зима в Сибири вступила в свои права: побелила крыши вагонов, землю, вокзал, только по-прежнему черными лентами блестели рельсы. Между ними желтели пятна мокрого снега после слитых писсуаров. Воздух свеж, морозен, пахнет углем, железом.
