Николай закрыл за собой дверь комнаты, не зажигая света, подхватил Марию на руки, прижал ее голову к плечу, поцеловал долгим поцелуем, и, задохнувшись, наконец, оторвал свои губы от ее губ. Прижал ее к груди еще сильнее, крепче, причинив боль, словно хотел спрятать ее в себя. Сделал несколько шагов, положил на кровать. Нежно и нетерпеливо ласкал он ее податливое тело. Его губы коснулись груди, словно огонь опалил Марию. Всё исчезло, весь мир, были только он и она, его руки, сильное тело любимого человека, его губы, ее трепещущие губы. Страсть окутала их, слила в единое целое и восторг, и счастье, и высшее наслаждение! Она заметила, как дрожат его руки, и пылко прильнула к нему, еще теснее… Потом усталый Николай спал, а Мария облокотившись на подушку, и, положив голову на руку, смотрела на него и плакала.
Всё светлее становилось окно. Занимался рассвет. «Пусть еще немного поспит, успеет собраться. Милый ты мой, самый дорогой человек на белом свете!»
Николай открыл глаза, мгновенно что-то соображал, увидел Марию, рывком привлек ее голову к себе, поцеловал нежные, распухшие от слез губы.
– Не плачь, моя царевна-несмеяна, моя любовь, что поделаешь, – тяжело вздохнул, – не у всех еще кончилась война, – вытер тылом кисти слезы на ее глазах, положил ладонь на затылок, прижал влажное лицо к своей щеке.
Николай собирался в дорогу, а Мария заправляла его кровать, тщательно разглаживая серое шерстяное одеяло.
Она была счастлива и несчастлива одновременно. Счастлива, напоенная любовью, несчастна тем, что любовь была такой короткой.
Николай подошел сзади, повернул за плечи, взял ее голову в большие ладони, поцеловал колючие ресницы, отстранил, посмотрел ласково, прижал к груди тонкую, упругую, уткнувшись носом в ее душистые волосы. Зазвенел телефон. Николай снял трубку.
– Иду! – повернулся к Марии. – Зовет генерал, я забегу к тебе проститься.
Мария пришла к себе, болело сердце. Выпила капли, вроде стало легче. Она не успела переодеться, когда Николай постучал. Так стучал только он. Три коротких удара.
– Войдите! – крикнула она, накидывая халат.
– Что ты? – вглядываясь в ее расстроенное бледное лицо, спросил он. – Не надо, Мария, очень прошу тебя, не надо. Возьми себя в руки, мне невыносимо больно видеть, как ты страдаешь. Поверь, мне тоже очень трудно, – голос его прервался, – но видишь, нет другого выхода, – замолчал, сжимая ее в объятиях сильных рук, и, не рассчитав их силу, делал больно. Эта физическая боль была почти приятной, снимала ее душевные муки.
– Ты же у меня умница, сильная женщина, – говорил он ласково. Запрокинул ее голову, прижал к плечу и целовал нежно, едва касаясь ее губ своими горячими губами, проливая бальзам на ее сердце. – Ну, улыбнись, моя царевна-несмеяна, – Мария сделала над собой усилие и улыбнулась вымученной, жалкой улыбкой. Его руки соскользнули с ее плеч, предплечий, задержались на пальцах, он сжал их и отпустил. – Не провожай, вот такой я запомню тебя, – он уходил, медленно отступая, черты лица были искажены. И глаза, глаза! Какая в них застыла мука! Мария застонала, бросилась к нему. Он схватил ее, прижал, покрывая поцелуями соленые от слез ресницы, щеки, губы.
– Прощай! – расцепил руки, оттолкнул и, пряча глаза, выскочил из комнаты.
Мария, как слепая, покачиваясь из стороны в сторону, подошла к кровати и заревела в голос, по-бабьи, закрыв рот рукой, чтоб не так было слышно. Снова сильно заболело сердце. Она держала его рукой и плакала. Боль становилась нестерпимой. Выпила снова капли, легла на спину. Надо было идти снимать пробу завтрака. Встала, придерживая сердце рукой, оделась, боль не проходила. Вышла из комнаты, спустилась по лестнице, у нее кружилась голова, тошнило, она сделала несколько шагов по коридору…
Очнулась у себя в комнате. Около нее были перепуганные Борис Скляров и телефонистка Маринка с круглыми, всегда изумленными детскими глазами. Боль в сердце держалась. Ее направили в госпиталь, обследовали и комиссовали с диагнозом: «Ревматизм, недостаточность митрального клапана». Ничто не проходит бесследно. Сказались стылые окопы.
Перед отъездом Мария зашла проститься с генералом. Он встал из-за стола, радушно пошел ей на встречу. Усадил в кресло, сел напротив.
– Что же ты, доктор, подкачала?
– Какой я доктор?! – Мария безнадежно махнула рукой.
– Как какой? Всех лечила, и неплохо лечила, а сама себя не уберегла. Что делать собираешься?
– Учиться хочу, в институт пойду.
– А куда едешь? (Генерал знал, что у нее нет ни отца, ни матери).
– К сестре, в Омск, намоталась за время войны. Тишины хочу, покоя, тепла у семейного очага.
– Та-а-к! Ну, что ж, счастья тебе, Мария! Ты его завоевала, на две жизни заработала. – Он встал, прошел за стол, нажал кнопку, вызвал адъютанта. – Возьмите Марию и пройдите с ней на склад. Дайте ей всё, что нужно, чтоб хватило до окончания института.
