Он чуть-чуть повысил голос и сделал шаг, потом еще два шага… Потом протянул руку, погладил рукав пижамки и тихонько взял ручку сына в свою. И вздрогнул, когда из открытого детского рта вырвался крик. Рот открылся так широко, что был виден язык и маленькие белые зубы. Пронзительный крик разорвал ночную тишину, как удар ножа раздирает завесу.
Сервас прижал сына к себе, но Гюстав вырывался и с неожиданной силой отталкивал отца.
– Пусти меня! Уходи! Уходи!
Мартен изо всей силы прижал его к груди и положил руку ему на головку.
– Пусти меня! Уходи!
– Гюстав, – шептал Сервас, – шшшшшш… Успокойся…
Мальчуган продолжал вырываться, но все слабее и слабее. Потом перестал, грудка его дернулась вверх от жалобного всхлипа, и он заплакал, судорожно прижавшись к отцу, не в силах остановиться.
На следующее утро, в 9.30, следственная группа собралась в зале на третьем этаже, чтобы подвести итоги. Сервас спал меньше четырех часов. На этот раз недосып не взбодрил его и не привел мозг в боевую готовность, а наоборот, сделал вялым и замедленным. Может, все из-за боли, которая мучила его. В этот день, как всегда, он дал группе несколько минут, чтобы люди расслабились и пришли в себя, а потом сразу приступил к делу. С легким нетерпением глядя, как растворяется в стоящем перед ним стакане с водой таблетка шипучего аспирина, капитан начал обсуждение. Результаты анализов ДНК образцов, взятых на месте преступления, были уже готовы, и токсикологические анализы жертвы тоже. Реми Мандель все еще сидел в камере, но срок его содержания под стражей истекал меньше чем через два часа, и поскольку он сказал правду относительно рукописи, у следствия не было причин держать его под арестом дальше. Затем Мартен коротко рассказал о том, что произошло накануне в лесу, и заключил:
– Я не думаю, что женщина, которая весит пятьдесят шесть кило, могла избить Эрика Ланга и его жену… Судебный медик считает, что для этого была нужна недюжинная сила. Но я все же хочу, чтобы вы выяснили вот что: посещает ли Зоэ Фроманже спортзал? Не занимается ли она каким-нибудь боевым искусством? Не занималась ли накачкой мускулов?
– А почему она, а не ее муж? – спросил кто-то.
Сервас отрицательно покачал головой.
– Нет. Это не он.
– Почему вы в этом так уверены, патрон? – запротестовала Самира Чэн. – Он же от вас убегал…
Сервас уже собрался ответить, но воздержался. У него для группы не было ни одного приемлемого объяснения. Лишь собственное внутреннее убеждение, к которому он пришел в исключительных обстоятельствах, и сейчас поставить их на свое место было очень трудно.
– Хорошо, Самира, покопайся немного в этом направлении, – сказал он, чтобы бросить им кость. – Что дали камеры наблюдения гольф-клуба?
– Ничего, – ответил Гийяр. – Они не работают, их там установили просто так, для вида…
У Гийяра был усталый и озабоченный вид, и его можно было понять. Может, его беспокоили алименты на троих детей.
Сервас вдруг почувствовал, что тоже очень устал. Устал настолько, что даже боль во всем теле немного притупилась. Не давала покоя только пульсирующая боль в грудине и в ребрах. Казалось, в него кто-то раз за разом всаживает нож. Он почувствовал ее утром, когда одевался, и подумал, уж не сломал ли себе что-нибудь в горах.
– Вернемся к Манделю. Надо тщательно изучить содержимое его компьютера. Где наш научный отдел? У нас до конца задержания осталось всего два часа! Необходимо просмотреть все полученные и отправленные сообщения за часы, предшествовавшие проникновению в дом Ланга, и прежде всего – узнать IP-адрес того, кто бросил рукопись в окно машины Манделя.
– Можно сделать резервную копию с его жесткого диска, – предложила Самира. – Предположим, Мандель не соврал, но кто сказал, что он не сообщник в укрывательстве преступника? – бросила она таким тоном, словно речь шла о партии в покер. – Может, он блефует в этой истории с сообщениями…
Сервас кивнул.
– Два часа, – повторил он. – Судья Месплед, конечно же, не продлит срок задержания. Поторопитесь, ребята.
Он не стал говорить о своих ночных литературных изысканиях и закончил с поручениями. Потом объявил, что к дантисту пойдет один: если они явятся все вместе, то рискуют спугнуть дичь. А он предпочитает сделать все тихо и спокойно – даже если, подумал он, но вслух не сказал, муж наверняка предупредил Зоэ Фроманже.
Зубоврачебный кабинет Тран и Фроманже располагался за железнодорожным туннелем, на улице Фобур-Бонфуа, в жилом доме, на удивление новом и элегантном для этого квартала. Его графическая архитектура – и объемы, и прямоугольные формы, и окна, смело прерывающие горизонтальные линии облицовки, – контрастировала с соседними старыми зданиями, сплошь покрытыми граффити, с магазинчиками дешевых товаров, ночными мини-маркетами и азиатскими ресторанами.
