Миновав тяжелую дверь четвертого этажа, Сервас очутился в пространстве, где все было задумано и организовано так, чтобы пациент позабыл о главной цели своего визита и решил, что зашел сюда просто хорошо провести время. Ненавязчивая музыка, мебель в песочных тонах, вощеный паркет, рассеянный свет… Его встретила секретарша и, осторожно покосившись на его физиономию, всю в ссадинах и царапинах, нежным и музыкальным голосом спросила, назначена ли ему встреча.
– Да. С доктором Зоэ Фроманже.
Сладкий сироп снова зажурчал:
– Будьте любезны, ваше имя, пожалуйста.
«Еще как буду», – подумал Мартен, назвавшись. Его проводили в комнату ожидания, где лежали журналы на любой вкус: от «Кайе дю Синема» и «Сьянс Юмэн» до «Ар де Декорасьон». В углу комнаты сияла лампа, выполненная в форме арки, на стенах висели фотоизображения насекомых и бабочек. За дверью застучали каблуки, и на пороге появилась темноволосая женщина лет тридцати пяти – тридцати восьми в белом халате, наброшенном поверх облегающего костюма. Сервас поднялся ей навстречу. На каблуках она была почти одного роста с ним.
У Зоэ Фроманже было овальное лицо, темные волосы до плеч, искусно подстриженные «каскадом» и так же искусно и красиво встрепанные (милая небрежность, на которую ушло полтора часа перед зеркалом). Вокруг глаз с теплыми карими радужками залегли темные круги, и в них светилась тревога. Видимо, у них с мужем состоялся долгий разговор обо всем, что случилось в лесу, и она провела скверную ночь.
– По какому поводу вы хотите меня видеть, инспектор?
Голос звучал тепло, но в нем, так же как и в глазах, читалась тревога.
– Капитан, – поправил он. – Разве ваш муж ничего вам не говорил?
– Очевидно, он плохо понял, чего вы хотели от него вчера вечером.
Сервас покачал головой. Если Зоэ ломала комедию, то актриса она была способная.
– А мы не могли бы поговорить где-нибудь в другом месте? Комната ожидания для этого… не идеальная территория.
Вдруг он поморщился и поднес руку к правой щеке.
– Что с вами? – сразу спросила мадам Фроманже.
В конце концов, они находились в зубоврачебном кабинете, и такой жест здесь вряд ли кого мог удивить.
– У меня с недавних пор часто возникает острая боль в коренном зубе. Должно быть, сам факт, что я попал в кабинет дантиста, ее растревожил. Психосоматика… – прибавил Сервас, еле заметно улыбнувшись. – Не обращайте внимания, я здесь не из-за этого.
Зоэ пожала плечами.
– Пойдемте ко мне в кабинет. Раз уж вы здесь, надо воспользоваться случаем и посмотреть, что у вас там.
Она повернулась и пошла впереди по коридору, бодро постукивая каблуками по вощеному паркету и разгоняя приглушенную атмосферу кабинета. Мартен отметил, какие у нее мускулистые икры, широкие плечи, как ладно смотрятся обтянутые халатом бедра, и признал, что эта женщина, несомненно, гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.
Когда же он устроился в наклонном кресле, то подумал, что вряд ли было хорошей идеей допрашивать объект, у которого в руках шприц и бор. У него очень чувствительные десны и эмаль, и стоит только шприцу или бору к ним приблизиться, они тут же начинают болеть. Всякий раз, когда Мартен входил в кабинет дантиста, ему вспоминался фильм «Марафонец»[25].
– Ну и досталось вам этой ночью, – заметила Зоэ Фроманже, разглядывая царапины и порезы у него на щеках, на носу и на лбу, словно по коже, как по бумаге, прошелся острый карандаш.
– Как вам, наверное, уже известно, мы с вашим мужем совершили небольшую пробежку по лесу.
– Откройте рот, – сказала она.
– Я должен задать вам несколько вопросов.
– Потом зададите.
Сервас воздержался от замечаний. Дантистам не возражают. Она склонилась над ним, шурша нейлоном; от ее одежды исходил приятный запах, который всколыхнул в Мартене воспоминания о тех годах, когда у него еще была личная жизнь. Инструменты принялись нагло и непристойно шарить у него во рту, рыться в деснах и скрипеть зубной эмалью, как металлические насекомые.
– Коренной зуб тут ни при чем, – закончив осмотр, заключила она. – У вас воспалилась десна. Вы часто чистите зубы?
– Раз в день.
– Этого недостаточно. Надо чистить после каждой еды, и обязательно щеткой. С возрастом зубы разъезжаются, и между ними скапливается уйма всякой гадости.
В голове у него пронеслась мысль, что, наверное, партнеров себе Зоэ Фроманже выбирала по степени крепости зубов. Он все больше приходил к заключению, что эта женщина просто не могла принадлежать кому-то одному.
– Тут надо сделать выскабливание. Но сначала мне надо вас обезболить.
Мартен хотел было возразить, но не стал. Не в его положении. Спустя минут десять одна сторона рта у него замерла, заснула. Может, это был хорошо рассчитанный прием: заставить его замолчать во что бы то ни стало…
Он выпрямился, а Зоэ Фроманже принялась раскладывать инструменты.
– Я вас слушаю, – произнесла она таким тоном, словно это она собирается его допрашивать.
