Сестры Гримм полностью

Воспоминания о Навечье смешиваются в ваших снах с образами повседневности, окрашивая их серебряным светом луны и придавая им оттенок бледной сепии. Иногда вы просыпаетесь около половины четвертого ночи, особенно в ночи первой четверти луны. Иногда не можете заснуть опять и не спите до самого утра, потому что мучаетесь вопросом о том, сможете ли вы когда-нибудь вернуться туда вновь. И на какое-то время вы становитесь существом, ведущим ночной образ жизни.

– Через несколько лет мы уже не будем помнить друг друга, – вдруг ни с того ни с сего сказала Беа.

Мы сидели на поляне, и каждая из нас вяло играла в свою игру: Скарлет поджигала упавшие ветки и гасила их, Лиана жонглировала тремя густыми клубами тумана, Беа заставляла листья парить над своими открытыми ладонями, а я выгоняла из-под земли ростки плюща. Беа сидела немного поодаль и украдкой наблюдала за нами сквозь парящие листья. Это была наша третья подряд ночь в Навечье, и мы все очень устали, хотя и не были готовы это признать. Но мне нравилось, когда мы собирались вместе так, как сейчас, и, похоже, наша привязанность друг к другу становилась особенно сильной именно в те моменты, когда мы все молчали.

– Что? – Лиана посмотрела на Беа, уронив клубы тумана, которые, упав на землю, растаяли и превратились в дымку. – Почему это мы не будем помнить? И вообще, мы же все согласились, что, когда нам исполнится по восемнадцать лет, мы сделаем то, чего хочет наш отец, чтобы…

– Говори за себя, – перебила ее Скарлет, и сжигаемая ею ветка ярко вспыхнула. – Лично я собираюсь выйти с ним на бой.

Лиана оставила ее ужасающие слова без внимания.

– Но до того, как он… Я не собираюсь переставать являться сюда, а вы?

– Мы все потеряем эту возможность. – Беа улыбнулась той улыбкой, которая всегда появлялась у нее на губах, когда она открывала нам какой-то неожиданный и неприятный секрет. Листья над ее ладонями перестали парить и слетели на землю.

– Ну, нет, – сказала Скарлет. – Я буду являться сюда каждую ночь до конца жизни.

Улыбка Беа стала еще шире.

– Ты сможешь делать это только до тринадцати лет, а после уже не сможешь вернуться в Навечье.

Горящая ветка в руках Скарлет снова заискрила.

– Вздор, – сказала она, описав пылающей веткой полукруг в воздухе. Мы все отшатнулись от пламени, даже Беа. – Почему это мы не сможем вернуться?

Беа пожала плечами:

– Потому что так уж устроен мир. Мама рассказала мне, как это работает. Пока мы остаемся детьми, мы можем являться сюда, но когда входим в подростковый возраст… Тогда мы слишком сосредоточимся на повседневной жизни земного мира, наши мысли и чувства будут слишком заняты теми, кто будет нас окружать, и мы забудем…

– Нет, неправда. – Скарлет встала. – Я тебе не верю. Ты врешь.

Беа покачала головой, и я каким-то образом поняла – наверное, потому что видела на ее лице такое же огорчение, как и на лице Скарлет, – что она говорит правду.

– Тогда мы перестанем так часто видеть сны, станем верить только в то, что мы можем увидеть и потрогать на Земле и будем считать, что Навечье было просто детским сном.

– Нет! – с мольбой в голосе воскликнула Лиана. – Это неправда.

Беа ничего не сказала, и сестры, наконец, убедились, что она нас не дразнит, не пытается шокировать или расстроить. Иначе она злорадствовала бы, как и всегда, а сейчас улыбка сползла с ее лица. Видимо, она поняла, что ценит Навечье и своих сестер не меньше, чем любая из нас ценит ее саму.

В эту минуту я увидела сердце Беа, то самое, которое (как она пыталась нас убедить) у нее либо отсутствует вообще, либо непрошибаемо, но которое на самом деле ничем не отличалось от нежных и беззащитных сердец ее восьмилетних сестер. Затем на лице девочки снова появилась лукавая улыбка – она явно смаковала свое следующее предложение, словно посасывая конфетки, которыми не спешила делиться, ожидая, что мы начнем ее умолять.

– Что? – спросила Лиана. – В чем дело?

Беа облизнула губы – похоже, конфетка была особенно вкусной.

– Но потом мы все же вернемся сюда, – сказала она, для пущего драматизма растягивая промежутки между словами. – Когда нам исполнится по восемнадцать лет.

– Восемнадцать? – Мы все повторили это слово, даже я.

– Но почему? Почему надо ждать так долго? – сказала Лиана, как будто мольба могла изменить факты и сократить время ожидания.

– Да ведь это просто нелепо, – резко бросила Скарлет. – Это же целая вечность.

Беа молчала. Молчали мы все.

– А ты в этом уверена? – нарушила молчание Скарлет, и в голосе ее прозвучало отчаяние, которого прежде в нем было не слышно. – Ты уверена, что нам надо будет ждать до восемнадцати лет?

– Не знаю, – призналась Беа, и было видно, что именно это признание дается ей труднее всего. – Это как-то связано с совершеннолетием.

– Что-что? – переспросила Лиана.

– Ну… – Беа сделала паузу, не желая признать, что ее всезнание имеет пределы. – Мама объяснила мне это, но сейчас я точно не помню, о чем тут речь. Но суть не в этом, а…

– Тогда в чем? – фыркнула Скарлет, явно продолжая цепляться за все уменьшающуюся вероятность того, что Беа лжет.

– Суть в том, что мы увидимся снова.