До сих пор, до встречи с Голди, Лео не испытывал ни искушений, ни даже простого любопытства. С ней же все по-другому, и он даже не может сказать, почему. Теперь его одолевает любопытство, он хочет знать все. И хоть ему уже известно о ней много такого, о чем она и не догадывается, у нее все еще есть секреты, которых он не знает. Ему же хочется узнать о ней все. И сделать это не благодаря уловкам или сладким речам, а добиться, чтобы она рассказала ему все сама, по доброй воле.
Ему так хочется притвориться, сыграть роль. Хочется обнять ее, почувствовать под ладонью биение ее сердца. Представить себе, что, если он прижмет ее к груди, она почувствует биение его собственного сердца.
Лео никогда не думал, что влечение может сочетаться с ненавистью, во всяком случае, так, как сейчас. Кажется невозможным желать женщину так сильно и в то же время знать, что в определенный час ему придется убить ее.
Вильгельм Гримм наблюдает за своими четырьмя любимыми дочерьми. Наблюдает и ждет. За многие века он выработал в себе терпение, достойное святого, однако сам он кто угодно, но только не святой. Когда речь идет о людях, демоны должны быть так же терпеливы, как ангелы. Теперь ждать осталось уже недолго – через три недели им исполнится восемнадцать лет.
Он еще не знает, что принесет ночь Выбора. Будет очень, очень жаль, если ему придется их убить, как он убил столь многих своих дочерей, – ведь не может же он позволить, чтобы такие могучие силы обратились против него. На этих четырех Вильгельм возлагает большие надежды, особенно на Беа, а уж если ему удастся привлечь на свою сторону и Голди, это будет огромной удачей. Она самая сильная Гримм, которую он видел за все последние четыреста лет, хотя сама об этом и не подозревает. Ее задатки радуют его. Как же будет хорошо, если она обратится к тьме. Эта ее предрасположенность тем более удивительна, что мать девочки была такой рохлей. Хорошо, что отчим изрядно помог повернуть ее дух в нужную сторону и разжечь в ней ярость. Теперь ее нужно только немножко подтолкнуть.
Какие же опустошения она сможет произвести, принести столько горя, столько несчастий… Если…
Если раскрыть ее потенциал, она за неделю сможет натворить больше, чем дюжина ее прилежных сестер смогла бы натворить за десять лет. Вильгельм знает – если Голди встанет на сторону тьмы, ее уже будет не остановить.
Когда я просыпаюсь, создается ощущение, что я была с Лео, что я держу его за руку так сильно, чувствую его тепло на моей коже, но его тут нет. Я одна. Моя простыня холодна, и только с моей стороны она промокла от пота.
Лежу в темноте и думаю о том, как увидела его в первый раз. Интересно, смогу ли я призвать его, заставить его явиться ко мне с помощью силы мысли, как заставила оглянуться на меня в самый первый день? Смогу ли я пересилить его осторожность? Способна ли я это сделать?
Пока что Лео ждет. Разумеется, соблазнение Голди дало бы ему стратегическое преимущество, но он совсем не уверен в том, что, сделав это, не подвергнет себя риску. Он уже сейчас думает о ней слишком часто и чувствует больше, чем следует.
Это совсем не легко. Когда они беседуют о погоде или завтраке, Лео хочется остановить ее. При встрече в коридоре ему хочется схватить ее, но вместо этого он просто смотрит, как она идет прочь, и ждет следующего раза, когда встретится с ней опять.
Скарлет быстро осознала, что дома престарелых, даже самые паршивые, стоят целое состояние. Она рассматривает все варианты от пятисот фунтов (ужасно) до двух тысяч (шикарно). И это в неделю! Это означает следующее – ей не только придется продать кафе, но и найти такое место, которое было бы куда более денежным, чем работа официанткой. Пока беспокоиться не о чем, однако все по порядку. К своему немалому сожалению, она уже позвонила Изикиелу Вульфу.
Они договорились встретиться завтра на нейтральной территории. Уолт, который все еще работает над починкой этой чертовой посудомойки, любезно согласился посидеть с Эсме, пока Скарлет не будет, в обмен на противень с булочками с корицей. Еще она предложила ему шоколадные пирожные с орехами, чтобы подсластить сделку, но он обиделся и сказал, что его не нужно подкупать, дабы он совершил нечто такое, что готов сделать и так. Вот бы нанять его ухаживать за Эсме постоянно, подумала Скарлет. Правда, она не сможет платить ему 120 фунтов в час, но, возможно, он согласился бы взять плату пирожными.
Когда она видит его вновь, он сидит на мокрых от дождя ступеньках библиотеки. Беа замедляет шаг и останавливается на нижней ступеньке.
– Ты что, не понимаешь намеков, да? – спрашивает она. – Я ведь выражалась довольно прямо.
– Верно, – соглашается он. – Ты недвусмысленно выразила свои чувства.
