Сестры Гримм полностью

Лиана тасует карты, пока паника не начинает утихать. Она выбирает четыре из них и кладет их на белое белье красочными картинками вверх. Паж Жезлов – мальчик, гордо стоящий, держа белое перо. Новые перспективы, отсутствие страха перед вызовами и перед риском. Пятерка Пентаклей – две девушки, съежившиеся вместе на снегу, три птицы, наблюдающие за ними, и монеты, разбросанные у их ног. Отчаяние, утрата, невзгоды, бедность, выживание. Луна – багряный волк, воющий, изогнув спину и глядя на небеса. Вещие сны, иллюзии, подсознание. Король Жезлов сидит на троне рядом со змеей и оглядывает свое королевство. Самоутверждение, умение вести за собой, уверенность в себе.

Лиана пристально смотрит на карты. Что-то не так. Под ее взглядом элементы картинок складываются воедино, образуя комбинации, которые дают ей четкие указания. Она озадаченно хмурится. В ее голове звучит голос матери: «Не считай, что ты что-то знаешь, Ана, пока не уверишься в этом до конца». Лиана начинает сомневаться в своем толковании, и все же смысл достаточно ясен. Карты велят ей отыскать сестер.

Что странно, ведь у нее их нет.

– Ты начинаешь мне верить.

– Ничего подобного, – отвечает Беа, жалея, что позвонила своей мама.

– Начинаешь, начинаешь. Я это чувствую.

– Нет.

Смех мама звучит предостерегающе.

– Мне достаточно небольшого намека, моя дорогая. Когда речь идет о лжи, не стоит недооценивать твою мама.

Беа молчит. Она думает о минувшем вечере, о том, каким ярким был ее сон, о том, как ее шокировали вызванные им чувства. Еще более поразительно то, что она знает – это произошло не в университетской библиотеке, не в Кембридже и вообще не в этом мире. Книги когда-то были белыми листьями, библиотека была рощей, и все происходило в том месте, о котором шла речь в россказнях ее матери – в Навечье. Хоть Беа и привыкла играть с философскими понятиями истины и объективной действительности, она дала зарок не иметь дела с фантазиями.

– А если и так, что с того?

– Благодарение дьяволу. – Мама испускает театральный вздох. – Значит, теперь ты можешь перестать быть тенью самой себя и стать тем, что ты есть.

– То есть, если следовать твоим указаниям, злой ведьмой, – говорит Беа. – Верно?

– Ты говоришь это так, словно это плохо.

– Полагаю, так считают все.

– Mierda![40] – восклицает Клео. – К черту то, что считают все, это pura mierda[41]. Мнение всех, то есть многих миллионов пассивных конформистов – это бред и галиматья.

Беа представляет себе, как она взводит пистолет и делает десять шагов.

– Возможно, я не то, чем меня считаешь ты.

– Ya veremos[42]. – В голосе ее матери звучит улыбка. – Посмотрим.

Девушка сжимает зубы.

– Послушай, мне надо идти. В понедельник у меня эссе по этике, и…

– Я тебе уже говорила, не лги мне. – Теперь в голосе матери уже нет улыбки.

По сравнению с работой в отеле «Фицуильям» работа в отеле «Клэмарт» – это просто мечта. Благодаря тому, что здесь нет Гэррика, а есть Лео. Обкаканные унитазы те же самые, как и несвежее постельное белье, как и грязные полы в ванных… Но возможность убирать в номерах и красть из них, ходить по коридорам, не опасаясь похотливых рук Гэррика и надеясь увидеть Лео, вот что значит настоящая радость.

Этот отель – золотая жила, насчет этого Лео был прав. Если в «Фицуильяме» гости были просто богаты, то тут останавливаются сверхбогачи. Это что-то. А американцы оставляют невероятно большие чаевые. Сегодня утром семья из четырех человек оставила мне на туалетном столике купюру в двадцать пять фунтов. Я почувствовала себя немного виноватой, ведь это не единственное, что я у них взяла, но вряд ли они что-то заметят.

Самое важное в этой работе – это возможность каждый день видеть Лео. Это и самое лучшее, и самое худшее одновременно, потому что искушение так мучительно. Мне так сильно хочется, чтобы он коснулся меня. Сегодня утром я попыталась повелеть ему это сделать, но ничего не вышло – наверное, я слишком нервничала. Можно было бы ему намекнуть, но я не стану. Ведь если он отвергнет меня, мне будет так стыдно, что придется уволиться, а я не могу себе это позволить.

После смерти Кристофера Лео решил никогда больше не связываться ни с парнем, ни с девушкой, ни из числа смертных, ни из числа бессмертных. Ради того, чтобы избежать горя, он отказался от любви, но это оказалось удачной сделкой.