Альваро принял сидр от Айрис с недоуменной ухмылкой: чертовы хиппи и их ритуалы. Сделав полный глоток, он передал бутылку дальше. Она обошла всех, и все сделали по глотку, кроме двоих: Дорис отказалась, сказав, что не пьет алкоголь уже много лет, а Кита Айрис заранее предупредила, чтобы он в этот день ничего не пил; прежде чем приложиться к бутылке, он поймал ее взгляд, и она подала ему едва заметный сигнал – сузила веки, задрожала, – по которому он понял, что продолжать не стоит.
– Что это такое? – спросила Ева, когда подошла ее очередь.
Айрис предложила забрать бутылку обратно.
– Это просто жест. Если ты не хочешь участвовать…
Ева, отвлеченная разгоревшимся среди детей спором, сделала приличный глоток и вернула бутылку Айрис, после чего пошла вмешиваться.
Айрис тоже сделала вид, что выпила. Она поднесла бутылку ко рту, как бы желая отпить из нее, но сжала губы, не дав жидкости попасть в рот. Отняв бутылку, она грубо вытерла губы рукавом и огляделась. Никто не обратил на нее внимания.
В то утро, что случалось редко, Саймон пришел в ее комнату один. Он вошел без стука, положил ЛСД на стол и сказал:
– Это для тебя. Если ты будешь правильно его дозировать и не будешь тратить попусту, он даст тебе достаточно денег, чтобы ты смогла прожить по крайней мере пару месяцев.
Его привычный халат исчез. На нем была чистая рубашка, пиджак и кожаные туфли; расчесанную голову прикрывала кепка. Ничего из этого Айрис на нем раньше не видела.
– Так, значит, я была права, – сказала она.
– Ты рада? Тебе будет хорошо без меня. Лучше.
Его протез был засунут в карман брюк. Так он будет привлекать меньше взглядов на улице.
– Отныне тебе придется заботиться о себе самой, – сказал он.
– Как, найти работу? Получить профессию?
– В этом есть что-то плохое?
– Так вот что ты собираешься сделать, Сай? Нет, подожди, не отвечай. Я не хочу знать.
Здоровой рукой он приподнял ремень с одной стороны так, чтобы он сел повыше на животе:
– Видела, что индусы из подвала сбежали? Я видел их с чемоданами сегодня утром.
– Говноеды. Они должны нам за две недели.
– Об этом можешь забыть.
– Интересно, куда они пойдут.
– Этот вопрос ты должна задать и себе, Айрис. Было бы неразумно переезжать к отцу. Ты не можешь рассчитывать на его поддержку.
– Обо мне не беспокойся.
– Не беспокоюсь. Я знаю, что с тобой все будет хорошо.
Пожав плечами, фыркнув и бросив взгляд по сторонам, она пыталась избежать боли, которую принесли эти слова.
– Знаешь, Сай, – сказала она тогда, – мир изменился с тех пор, как ты в нем бывал в последний раз. Шестидесятые – время хищников. Тебя сожрут.
– Я пережил войну.
– По сравнению с этим – детская игра.
Он вышел в коридор и повесил на спину рюкзак. Обернулся и посмотрел на нее через открытую дверь.
– Скажи мне одну вещь, прежде чем я уйду, – произнес он. – Ты собираешься пройти через это?
– Через хэппенинг? Не вижу причин отказываться. Что я теряю?
– Просто помни, что мать – не враг тебе. Будь с ней помягче. Тебе не придется применять силу, она вам подчинится, если вы найдете к ней правильный подход.
– Посмотрим.
– Война – мать всего сущего. Ты слышала эту поговорку? Твоя мать не может понять, кто она такая. Не лучше, чем ты.
У всех одна и та же судьба. Ты ударишь ее – кто-то другой ударит тебя.
– Избавь меня от солдатских мудростей, Саймон. Ты сейчас просто дезертир. Если уходишь, иди.
Так он и сделал.
Она пошла проверить его комнату и обнаружила, что та пуста. В шкафах ничего не было. Банки с деньгами исчезли. Именно эту пустоту она и ожидала увидеть здесь когда-нибудь. И это только доказывало: начало вещи никому не ведомо, но конец ее разглядеть никогда не бывает слишком трудно.
Она вылила остатки сидра на пол и выбросила бутылку. Пошла к Дорис, чтобы та наложила ей грим.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дорис, натирая ей лоб и щеки кремом для обуви.
– Решительно, – ответила Айрис.
Дорис повязала вокруг головы Айрис белую ленту:
– Не слишком туго?
– Нормально.
Дорис протянула ей красную нарукавную повязку:
– Ты тоже собираешься надеть такую?
Айрис взглянула через плечо Дорис, чтобы проверить, кто еще в группе надел нарукавные повязки. Почти все.
– А ты? – спросила Айрис.
– Почему бы и нет? – сказала Дорис.
– К черту. Надевай.
Теперь, когда Айрис облачилась в костюм, они были готовы к работе. Ева выстроила детей у дверей зрительного зала и каждому выдала по фонарю. Младшим она дала маленькие фонарики, которые они могли держать прямо в руках; старшим – большие, потяжелее, некоторые из которых висели на шестах. Дети, хотя и были на взводе, пылали от избытка энергии, держали себя абсолютно серьезно. Никто из них не хвастался, если получал свой любимый фонарь, и не жаловался в противном случае; наоборот, они сразу же брали в руки тот, который им давали, осматривали его, поворачивали, проверяли, как лучше его демонстрировать.